Непоседа
Шрифт:
Драконы тем временем неспешно отошли в сторону. Дракон-папа и дракон-мама, вытянув шеи вверх, принялись о чем-то шептаться. Шепот, конечно, был все равно громкий и разборчивый, но, к сожалению, говорили они на драконьем языке, который, по слухам, еще не смог выучить ни один человек.
— Трикс, извини, пожалуйста, — виновато сказал Элин. — Я не думал…
— Ты мне сможешь подсказать? — спросил Трикс.
— Я никогда не мог разгадать папины загадки… — печально признался Элин. — Знаешь… если ты быстренько телепортируешься…
Признаваться в своем неумении Трикс не стал, только покачал головой.
— Главное, не придумывай никаких загадок на знание, — посоветовал Элин. — Папе тысяча триста лет и он знает все на свете. И не придумывай никаких арифметических загадок. Мама может сосчитать число волос на твоей голове за одну секунду. И никаких логических загадок тоже не надо — мы, драконы, очень сильны в логике.
Два исполинских дракона вернулись к Триксу и Аннет. Брат и сестра Элина возбужденно суетились рядом.
— Я хочу обговорить условия! — сказал Трикс.
— Ну, давай, — похоже было на то, что оранжевого дракона происходящее развлекало.
— Загадки должны иметь решение!
— Это обязательно, — согласился дракон-папа.
— Загадка должна быть решаема!
— А это еще что?
— Ну… вы не должны задавать вопросов вроде «сколько деревьев растет на самом большом острове моря Кьёрт».
— Там растет сто тридцать два дерева, а еще восемь засохло.
— Но я-то этого не знаю и знать не могу! Пусть загадки будут такими, чтобы их было возможно разгадать разумному существу, исходя из общедоступных знаний!
Дракон усмехнулся:
— Это не поможет тебе, маленький волшебник. Но я готов сделать такую уступку. Что еще?
— Загадка должна иметь только одно решение! Без всякой двусмысленности!
— Ты хочешь сказать, что мы не должны использовать парадоксы? — заинтересовался дракон.
— А что такое парадоксы? — смутился Трикс.
— Парадоксы? К примеру, я говорю — «Я всегда лгу!» Правду я сказал или ложь?
— Если правду… то ты всегда лжешь… А если соврал, то сказал правду… Получается, что если ты сказал правду, то солгал, а если солгал, то сказал правду! — Трикс кивнул. — Ну да. Я это и имел в виду. Не задавать загадки, у которых есть два противоположных решения.
— Хорошо, — кивнул дракон. — Я согласен, что это не очень-то спортивно.
— К тому же мы могли бы применять парадоксы в ответ! — громко пискнула Аннет. — Это обоюдоострое оружие!
Дракон ухмыльнулся.
— Ну, загадывай!
— Лучше вы, — вежливо ответил Трикс.
У него вдруг появилась робкая надежда. Вопреки всей самоуверенности оранжевого дракона тот, похоже… нервничал?
— Тогда слушай, человечек! — рявкнул дракон. — Один волшебник серьезно провинился перед драконами. Драконы привели его на суд и сказали: «Либо мы тебя съедим, либо отпустим! Вот два пергамента, на одном написано „съесть“, а на другом „отпустить“. Выбери сам свою судьбу!» Но волшебник случайно заметил, что на обоих пергаментах написано «съесть». Что он сделал, чтобы спастись?
«Он же меня запугивает, — подумал Трикс, у которого и впрямь похолодело в груди. — Точно, запугивает! Значит… значит, не такие уж и сложные его загадки…»
— Я думаю, волшебник уличил драконов в обмане! — шепнула Аннет. — И тогда им ничего не оставалось, кроме как его отпустить!
Трикс посмотрел в немигающие драконьи глаза. Поймав его взгляд, дракон демонстративно облизнулся.
«Съест, — подумал Трикс. — Точно, съест…»
— Съест… — сказал Трикс.
— Что?
— Волшебник съест один пергамент, не читая! — Трикса вдруг осенило. — Скажет, что не хочет выбирать, к примеру! И тогда, чтобы понять, какой пергамент он съел, надо будет прочитать второй. Раз на втором тоже написано «съесть», то на первом должно было быть написано «отпустить». Драконы же не будут признаваться в коварстве! И волшебника придется отпустить.
— Это правильный ответ, — холодно сказал дракон-папа. — Хорошо, с простенькими загадками ты справляешься. Теперь загадывай свою загадку!
— Может быть, что-то про фей? — зашептала на ухо Триксу Аннет. — Вряд ли они много про нас знают!
Трикс покачал головой. Какой вопрос можно задать существу, которое живет так долго, что стало умнее всех на свете?
Нет, неправильно! Драконы вовсе не умнее. Они просто долго живут и память у них хорошая. За тысячу лет кто угодно научится хорошо считать, выучит все загадки на свете и перезнакомится с кучей мудрецов. Что ему еще делать-то, дракону? Рук у него нет, сделать толком ничего дракон не может. Летай, колдуй и разговаривай…
А какие у драконов есть слабости?
Ну, во-первых, они очень любят золото и драгоценности. Непонятно, зачем они им, но никакой уважающий себя дракон от золота не откажется…
— В городе Босгард, — осторожно начал Трикс, — живет один дурачок. Его всем приезжим показывают, потому что такого дурака еще поискать надо. Если ему дать медную монету и серебряную, то он обязательно выбирает медную. Почему?
— Это очень легкий вопрос, — не раздумывая, ответил дракон. — Дурачок считает, что желтая монета — золотая, потому и выбирает ее. Ведь все знают, что золото куда ценнее серебра!
— Неправильно! — крикнул Трикс. — Вот и нет! Дурачок на самом деле все прекрасно понимает. Только если бы он выбирал серебряную монету, ему бы никто не предлагал выбирать из серебряной и медной!
Некоторое время дракон раздраженно смотрел на Трикса. Потом сказал:
— Этот ответ… этот ответ может быть правильным. Но это омерзительно. Постарайся не загадывать больше таких чудовищных загадок!
— Угу, — сказал Трикс. — Загадывай.
— Один волшебник серьезно провинился перед драконами. Драконы привели его на суд и сказали: «Либо мы тебя съедим, либо отпустим! Вот два пергамента, на одном написано „съесть“, а на другом „отпустить“. Выбери сам свою судьбу!»
— Ты уже это загадывал! — напомнил Трикс.
— Дослушай вначале! Волшебник случайно заметил, что на обоих пергаментах пишут одно и то же слово, но он не знал, какое именно. Что ему надо сделать — взять любой пергамент в надежде, что это слово «отпустить», или взять и проглотить, в надежде, что это слово «съесть»?
— Мы влипли… — пробормотала Аннет, усаживаясь Триксу на плечо. — Тут не может быть ответа, это чистая случайность!
Трикс посмотрел в немигающие драконьи глаза. И вдруг… вдруг ему показалось, что он видит в них вовсе не злость, а любопытство.