Чтение онлайн

Люди ездят в отпуск, чтобы что-то посмотреть, а потом возвращаются к прежней жизни, как ни в чем не бывало. Зачем было смотреть на Венеру Милосскую, Мачу-Пикчу, Кремль или Великую Китайскую стену, если по возвращении домой все остается как было? Ну увидел ты эти чудеса света, а дальше? И чем больше видишь всего, тем бессмысленней кажется затея. Зачем все это?

Можешь с гордостью сказать: «Я видел это, и это, и это. Это просто удивительно, восхитительно, нереально и прочее и прочее!!!» И? Глаза не могут удержать увиденного, а голова пытается удержать его в памяти, но картины расплываются, как капля краски в воде. В ход идут фотографии, которые потом никто не смотрит, потому что зачем? Единственное разумное объяснение таких поездок – это на время забыть о реальности своей обычной жизни.

В настоящем путешествии надо видеть места, которые ты не можешь не увидеть, места, увидев которые ты меняешься, становишься другим человеком, меняешь свою жизнь, потому что не можешь не изменить ее после увиденного. Цель путешествия – пойти куда-то и увидеть то, что принадлежит тебе, востребовать свое, получить свое и не вернуться туда, откуда приехал.

Как-то я приехал домой. Жена разговаривала по телефону – ничего необычного. «Давай, пойду. Мой пришел, буду его кормить», – попрощалась она с кем-то и повесила трубку.

Запеченный лосось с рисом и лимоном, салат из помидоров и огурцов. Она вкусно готовит. Я привык к ее еде.

– На дачу поедем? – спросила жена.

– Нет, – ответил я.

– Как хочешь. Только не говори потом, что мы не поехали из-за меня.

– Нет, не буду. Вкусный лосось. Спасибо.

Она пошла опять звонить кому-то из подруг. Я закончил ужин, поставил тарелки в раковину, достал свой объемный бокал из тонкого стекла, щедро налил туда коньяка, накинул старую протертую джинсовую куртку и вышел на открытую террасу дома. Терраса выходила на лесопарк. Я сел в глубокое кресло, вытянул ноги, обхватил бокал ладонью. Все путем.

Пропустив короткую ножку бокала между пальцев, я стал мерно покачивать бокал, разгоняя коньяк по кругу выпуклых стеклянных стенок, – я смотрел в сторону заката. Солнца не было видно, оно было уже где-то внизу, за лесом, между корнями деревьев и горизонтом, и его угасающий свет неярко подсвечивал желтым верхушки сосен. Было тихо, и за этой тишиной было слышно, как проносятся машины по дальнему шоссе. Через несколько минут золото солнца начнет переходить в пурпур, а потом воздух окончательно потемнеет, потеряет прозрачность, и наступит ночь.

В изменении цвета воздуха материализуется время – поминутно, наглядно, как в демонстративном эксперименте по химии: восход – закат. Это надо замечать, это события вселенского масштаба.

Я вдохнул коньячный воздух из бокала, колючий аромат наполнил гортань, пазухи носа, легкие. Хорошо. Сейчас я сделаю маленький глоток, и будет еще лучше, и лучше не из-за какого-то особенного события в жизни, а просто так лучше – коньяк обладает этим волшебным действием.

Мне не надо искать смысла жизни, мне не надо делать каких-то сложных выборов, мне надо просто делать свою работу. Делать свою работу и получать за это большие деньги. Я привилегирован своей работой, это не совсем честно по отношению к жизни, но все эти вопросы о ее смысле, о предназначении, о добре и зле для меня как бы уже имеют ответ: я спасаю людям жизнь. Кто может поспорить с этим или подвергнуть это сомнению?

Закат закончился, но ночь еще не наступила. На темнеющем небе с остатками дневного света была видна только одна звезда, я не знаю, что это за звезда, я не знаю ее имени, но это самая яркая звезда, она всегда появляется на небе первой. «Что самое главное в жизни?» – спросил я неизвестно кого. «Самое главное в жизни, – подумал я, глядя на звезду, – это умереть счастливым».

На следующий день я ушел от жены.

Я живу в небольшом городе вдали от родины, название города с аборигенного языка переводится как «дальнее место», и по какой-то иронии он расположен в самом центре северной части Западного полушария, на пересечении сорок пятой параллели и девяностого меридиана, поэтому, когда смотришь на карту полушарий, то очень легко направить взгляд именно на место, где я живу. Тут есть небольшой аэропорт, в котором висит большая карта с аббревиатурой названия аэропорта – CWA, но написано это такими буквами, что выглядит как США. Что есть абсолютная правда.

Я, Дмитрий Шипилов, он же Дима, он же, для коллег, Шип, что произносится с коротким стреляющим «и» и совершенно случайно означает «корабль», а не с длинным «и-и», что значило бы «баран». Также я объяснил коллегам, что шип значит терн, а через тернии люди попадают к звездам, на что получил комментарий, что хотя я произношусь, как корабль, но могу быть упрямым, как баран – или терн в определенном месте.

Я работаю в одном госпитале уже пятнадцать лет, и это достаточно долго, чтобы увидеть, как новорожденный ребенок кого-то из сотрудников становится тинэйджером. Меня знают все – я знаю всех.

После ухода от жены я перебрался на так называемую дачу – в загородный дом, который был совсем недалеко от госпиталя, где я работаю интервенционным кардиологом. Дом находился на противоположной окраине города от того места, где я еще совсем недавно жил с женой. Я перевез туда собаку – своего шоколадного лабрадора по кличке Муррей, кое-какие вещи, договорился с собачьей гостиницей, чтобы сдавать Муррея, когда дежурю, и начал новую жизнь. Еду надо было готовить самому или идти в ресторан, чаще я выбирал последнее – отчасти из-за неумения готовить, а отчасти от лени.

Я очень четко помню это странное ощущение неизвестности, когда после работы я еду к себе домой, впереди выходные, и я понимаю, что принадлежу только себе и могу делать что хочу, мне не надо ни с кем это решать или советоваться, и я могу отправиться куда угодно. Это был новый мир, неизвестная территория, terra incognita, и я был единственным ее обитателем, безраздельным ее правителем; там было спокойно, там не было чужих назойливых людей, не было суеты, не было ненужных эмоций, но там было и одиноко, там меня никто не ждал, кроме моего пса.

Первый урок, который я усвоил, – это что свобода есть производная одиночества: одинокий человек свободен по определению, чем человек более одинок, тем он свободнее, а вот может ли свободный человек не быть одиноким – это мне предстояло узнать.

Возвращаясь домой с работы, я сворачиваю с шоссе, петляю по лесным улицам, и вот мой въезд – узкая дорожка, покрытая мелкой утрамбованной гранитной крошкой, растянулась под высокими мачтовыми соснами, кроны которых сходятся над ней, как купол туннеля, так что даже спутниковое радио глохнет, когда машина заезжает под эти сосны.