Чтение онлайн

— Мне пивка надобно выпить, голова раскалывается. Вон и трактир хороший, пошли, Карпович…

В трактире офицер заказал себе два пива, арестанту — жареного картофеля с луком и салом, первую кружку выпил залпом, сыграл дурноту поднялся побежал в туалет там приник к щелочке. Карпович спокойно доедал картофель, изредка оглядываясь людей в трактире было тьма, постоянно хлопала входная дверь да уходи же ты черт взмолился офицер. Карпович, словно бы услышав его мольбу, медленно поднялся и начал расхаживать по трактиру потом шмыгнул на улицу, только б не вернулся дьявол, подумал офицер.

Бедненький, думал между тем Карпович, погонят теперь охранника со службы, нарушил присягу, упустил меня, бедолага…

Вскорости оказался в безопасности, на квартире Азефа, тот, предупрежденный Герасимовым сыграл изумление, пустил слезу прижал к груди прошептав: «Герой, ну, ты герои Карпович! Прямо из охранки сбежать — такого еще не было! Ну, слава богу, теперь за дело! Месть тиранам!»

Через два дня Азеф сообщил Герасимову — умел благодарить за услугу — что в Петербурге появились люди из Северного Боевого Летучего Отряда, работают сепаратно, ЦК не подчиняются, поступают на свой страх и риск опираясь на низовые комитеты партии, особенно где много студенческой молодежи.

— Это не наш с вами спектакль эти пугать не намерены, они будут и впрямь взрывать и стрелять, о них мог бы и не сообщать — не мои, но за Карповича я к вам сердцем проникся Александр Васильевич. Ищите их бейте тревогу эти люди опасны.

— А фамилии-то у этих людей какие? — спросил Герасимов.

— Псевдонимы у них, Александр Васильевич, псевдонимы.

— Например?

— Руководителя зовут «Карл». Пока он на свободе, спокойным себя не чувствуйте, этот человек готов на все, умен и оборотист.

— Сделайте милость, Евгении Филиппович повстречайтесь с ним пожалуйста, а?

Азеф поехал в Финляндию, фотографии достать не смог, во внешнем портрете путался «нос прямой, глаза голубые», пойди возьми такого полстолицы придется хватать, тем не менее сообщил, что Карл готовит взрыв Государственного совета, а в нем заседают все те сановники из кого государь тасует колоду министров — не Милюкова же с Гучковым пускать к власти!

— Карл посещает заседания Государственного совета, — заключил Азеф как всегда, отдавая главное, в самом конце беседы, — под видом иностранного корреспондента.

Зацепка.

Карла удалось взять, участник событий девятьсот пятого года, фамилия Трауберг. Повесили.

Через несколько дней Азеф сообщил, что та же группа готовит акт против великого князя Николая Николаевича и министра юстиции Ивана Григорьевича Щегловитова.

Герасимов немедленно установил дополнительные филерские посты возле дворца великого князя и дома Щегловитова.

Азеф принес новое известие акт приурочен к новогоднему приему во дворце государя, Герасимов отправился к великому князю и министру, просил их отказаться от поездки в Царское.

— Да кто где хозяин?! — возмутился Николай Николаевич. — Я в моей империи или мерзавцы-бомбисты? Лучше я погибну чем откажусь быть на приеме у государя!

Герасимов бросился к Столыпину, тот незамедлительно поехал к царю, государь повелел Николаю Николаевичу оставаться во дворце, тот нехотя подчинился Герасимов поставил условие, чтобы великий князь и Щегловитов впредь никуда не выезжали, пока бомбисты не будут схвачены.

Герасимов торопил Азефа, встречался с ним каждый день, наконец тот принес долгожданную новость на заседании ЦК кто-то раздраженно заметил: «Сколько раз можно откладывать акт?! Пусть Распутина поторопится, у всех нервы на пределе!»

По счастью для охранки член ЦК назвал женщину ее подлинной фамилией, а не кличкой, агенты нашли Распутину в дешевеньком пансионате, подселили туда двух сотрудников, которые просверлили дырочки в тонкой фанерной стене, круглосуточно наблюдая за революционеркой, ничего интересного не замечали, зато филеры наружного наблюдения обратили внимание на любопытную деталь: каждое утро Распутина приходила в собор Казанской божьей матери, покупала копеечную мягкую свечку, ставила ее перед образом и начинала истово молиться, касаясь выпуклым, морщинистым лбом (провела девять лет в каторге, постарела раньше времени) холодных каменных плит.

Получивши эти сведения, Герасимов удивился, сам поехал в собор, долго смотрел за Распутиной, диву давался — верующая бомбистка, потом заметил, как к ней подошли девушка и молодой мужчина, поставили свечки и тоже начали бить лбы, подолгу замирая в поклоне; господи, ахнул полковник, да они ж переговариваются друг с дружкой и передают что-то!

Герасимов ждать далее не мог, приказал забрать всех, кто молился вместе с Распутиной, троих взяли во время их дежурства возле щегловитовского дома, «влюбленная», щебетавшая с юношей, сумела отскочить, когда ее хватали, выхватила браунинг и начала стрелять; обезоружили, третий бомбист крикнул филерам:

— Осторожнее! Я обложен динамитом! Если станете применять силу, взорвутся все дома вокруг, погибнут ни в чем не повинные люди!

Бомбиста привели в охранку, осторожно раздели; действительно, он был опоясан шнурами, что вели к запалам на спине и груди: девушка, которая открыла стрельбу, оказалась двадцатилетней Лидочкой Стуре, ее «возлюбленный» — террорист Синегуб, бомбист должен был в случае неудачи коллег броситься под карету, в которой мог ехать министр юстиции, звали его Всеволод Либединцев, выдающийся русский астроном, он работал в Италии, прочили блистательное будущее, записки, найденные после его заарестования, поражали смелостью мысли, — он был на грани рождения новой концепции галактик.

Через неделю девять арестованных террористов были преданы военно-полевому суду: семерых приговорили к повешению, Лидочка Стуре, поднимаясь на эшафот, повела себя, как Зина Коноплянникова, которая была повешена за убийство генерала Мина, прочитала строки Пушкина «Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья, и на обломках самовластья напишут наши имена!»

Прокурор Ильин, присутствовавший на казни, приехал к Герасимову белый до синевы.

— Мы их никогда не одолеем — сказал он, с трудом разлепив спекшиеся губы. — Это люди идеи, герои. А мы трусы Видим, куда нас тащит тупая бюрократия, и молчим…