Нептун
Шрифт:
— Почему все спрашивают меня об этом?
Шериф Грингсби понимающе кивает. — Дело в том, что если он уехал после ссоры, то вероятнее всего намеревался побыть сам с собой. Не то чтобы я знал твоего друга, но все же, — быстро добавляет он. — Проще говоря, порой людям требуется личное пространство, чтобы поостыть. Вот если бы он вышел в магазин за молоком и так и не вернулся — тогда бы это была совсем другая история. Теперь ты понимаешь, почему я задаю подобные вопросы?
Угу. Понимаю, но Гален слишком ответственный — и рассудительный — чтобы вот так поступить. А доказать это совершенно незнакомому человеку, все равно, что пытаться схватить краба подмышкой. Просто нереально.
Когда я не отвечаю, шериф продолжает меня утешать. — Не волнуйся, Эмма. Отправляйся на Собрание, развейся, и готов поспорить, что к утру мы найдем твоего друга. А пока, юная леди, тебе стоит знать, что ты не «одна», как ты думаешь. Ты здесь своя.
Затем он задает мне всевозможные вопросы о машине Галена и откуда мы приехали, на тот случай, если он мог решить вернуться домой по тому же маршруту. После этого, Вейден и его «отряд», включая Аквалангиста Даррелла, протискиваются мимо нас по одному. Я смотрю им вслед, пока они не исчезают из поля зрения и я перестаю их чувствовать. Но у меня совсем нет уверенности в их отношении.
Потому что я могу быть неправа. Гален просто мог оставить меня, а я осудила его за это, как и множество раз прежде. Сколько у него должно быть мыслей сейчас на уме... Наша ссора, тоска по Рейчел, раздражение от обнаружения нарушающего законы Нептуна. С чего бы ему было не взять тайм-аут, чтобы успокоиться и все обдумать?
И что он сделает, если они его найдут? Разозлится на меня, что я их послала? Снова уедет? Наверное, мне стоило оставить все как есть.
— Они его найдут, — мягко говорит Рид. Но внезапно, я больше всего этого боюсь.
Глава 22
Комната превращается в водоворот размытых теней. Время от времени Гален замечает мельком то спину Тайдена в проеме двери, то мужчин, с которыми он говорит. Может быть, это Ридер? Но он не уверен.
Он слышит лишь несколько тяжелых шагов, когда группа незнакомцев подходит к кровати. Они не говорят ничего связного, только неразборчиво бормочут. Временами в их речи проскальзывают отдельные слова, вроде «поиски» или «Собрание» или «пропавший». Затем «с глаз долой». Слово «упрямец» — из уст Тайдена.
Лицо Эммы вспышкой проносится перед его глазами, но он не может его удержать. О ком они говорят? Эмма пропала? Что-то не так, но непонятно, что именно. Я должен найти Эмму. Я должен защитить ее от этих незнакомцев.
Затем чужаки исчезают. Внезапно, он оказывается в воде.
Но он не может сбежать. Каждый раз, когда он пытается плыть глубже и глубже в безопасное укрытие, что-то хватает его за плавник и тянет обратно, на поверхность, что-то сильнее его. Когда он оборачивается, то перестает бороться.
Рейчел. Он утянул ее слишком глубоко, она не может дышать, она не может дышать, почему она не дышит? От ее ног больше не тянутся пузырьки воздуха. — Плыви, — кричит он ее в отчаянии. — Плыви!
Теперь она привязана к цементному блоку, и тонет, тонет, тонет. Он тянется к ножу, спрятанному в ее ботинке. Ему просто нужно перерезать веревки на ней, и она будет свободна. Как в прошлый раз.
Но на ней нет ботинок. Только босые ноги. Босые, наманикюренные ноги. Пузырьки воздуха вырываются из ее рта в отчаянном крике. Веревки каким-то образом сплелись в цепи, кандалы и цепи. Цементный блок все тот же, и он тянет ее все ниже и ниже в коробку. Нет, в здание. Блок тянет ее в здание и он ничего не может сделать. Крыша проглатывает ее и она кричит, и он хватает ее, но не может поднять. Она слишком тяжелая. Блок слишком тяжелый.
— Помогите мне! — кричит он. — Рейна! Тораф! Эмма!
Рейчел умирает.
Рейчел умирает.
Рейчел умирает.
— Отпусти меня, Гален, — шепчет она, но он не может.
— Гален, отпусти меня, — повторяет она снова. Ее лицо такое умиротворенное. Сияющее ее привычной улыбкой.
Рейчел, пожалуйста! Пожалуйста, не умирай!
Рейчел, нет!
Рейчел мертва.
Снова.
Глава 23
Мы находим путь к лестнице, прикрепленной к скале. Пока я жду своей очереди, я оглядываюсь вокруг. По обе стороны от нас огромные красные шторы, но не бархатные, которые можно увидеть в театре, а сделанные из толстого брезента, растянутого по стенам и прикрепленного сверху и снизу к пещере. Не знаю, скрывают ли они что-то за ними, или это просто вялая попытка украсить обстановку под водой.
Наконец, наша очередь подниматься, и я наблюдаю, как плавки Рида исчезают на поверхности. Лучи сильного света бьют по воде, бесцельно танцуя кругами, и это напоминает мне о больших огнях в Голливуде. Интересно, какое же «кино» может ждать меня здесь в дальнейшем? Я следую за Ридом вверх по лестнице, поскальзываясь несколько раз на водорослях, за долгое время скопившихся на ступеньках.
Выбравшись наверх и еще не успев осмотреться, я слышу, как по пещере громко раскатывается приветствие. Чему именно они аплодируют, я не могу сказать, так как уже встречалась с половиной или более из них. Может быть, это своего рода посвящение, которое должно быть пройдено здесь по тайному сговору — дождаться, пока посторонняя поднимется по лестнице, а затем напугать ее до смерти, как только она выйдет на поверхность. Своего рода «Ура!» для новоприбывших. Если это какая-то из традиций Нептуна, то Рид действительно должен был меня предупредить. Я бы, по крайней мере, заплела волосы. Или что-то вроде того. Не говоря уже о том, что громкие аплодисменты, когда я в купальнике, напоминают мне иногда приходящий ночной кошмар, где я стою голая посреди школьного коридора. На самом деле, я обожаю быть в одежде, особенно когда нахожусь в центре внимания.
И теперь я знаю, откуда происходит слово «кавернозный». Внутренняя комната такая же большая, как и банкетный зал. Мы должны улыбаться, пока проходим через толпу. Мне не нравится, как Рид держит меня за руку, мне не нравится, как это выглядит, но я решаю пока не вырываться. Не тогда, когда меня только что поприветствовали.
Несколько десятков фонарей промышленного класса располагаются вдоль стен, посылая колонны света в неровные щели потолка. Известковые образования каскадом спускаются по стенам, как огромные шторы, только намного красивее, чем обычные из красного брезента внизу. Дорога, ведущая к середине громадного зала, была грубо высечена. Этот новый «зал» наполняют причудливые деревянные резные скамейки, разбросанные вокруг подобно скамьям в соборе. То, как они образовывают круг в центре пещеры, напоминает мне амфитеатр в летнем лагере, который мы с Хлоей однажды посещали.
Что привлекает мое внимание больше всего — так это картины на стенах между прерывистыми известковыми потёками. Гален сказал, что в Пещере воспоминаний на его родине хранятся рисунки, фрески и скульптуры из прошлого. Интересно, это что — Нептуновская версия Пещеры воспоминаний? Похоже, изображения рассказывают свою историю — возможно, как раз ту, которую я сейчас собираюсь услышать.
Слева от меня картина с гигантской Сиреной, который держит огромный трезубец в руке. Из-за колоссальных волн перед ним и знаком трезубца на его животе, держу пари, что это генерал Тритон, посылающий разрушения на Тартессос.