Нераздельные
Шрифт:
Он оборачивается и видит Рису с письмом в руке. Тем самым. Соня отдала его Коннору, и с тех пор оно хранилось в его заднем кармане. Несколько раз он доставал его с намерением порвать, или сжечь, или еще как-нибудь удалить из своей жизни, но каждый раз оно возвращается обратно в карман, и каждый раз он злится чуть больше, а его решимость слабеет.
— Что это? — спрашивает Риса.
Коннор выхватывает у нее письмо.
— Не твое дело! Было б твое — сказал бы.
Он сразу прячет его в карман, но поздно: Риса уже увидела адрес. Она знает, что это за письмо.
— Думаешь, я не понимаю, что творится у тебя в голове? Не догадываюсь, почему ты чуть не угробил нас по дороге из Колумбуса?
— А это здесь при чем?!
— При том, что мы ехали мимо твоего жилого района! И ты намерен вернуться туда.
Коннор неожиданно для себя обнаруживает, что не в состоянии запираться.
— Мало ли что я намерен делать! Важно, что я делаю, поняла?!
Соня с трудом поднимается на ноги.
— А ну потише, вы оба! — шипит она. — Хотите, чтобы вас прохожие на улице услышали?
Грейс, напуганная разгулявшейся вокруг бурей, бочком протискивается мимо Коннора, торопясь убраться от греха подальше. Она подхватывает принтер:
— Заберу-ка я его вниз и спрячу снова. Нечего ему торчать тут у всех на виду.
Соня пытается ее остановить: «Подожди, Грейс!» — но не успевает.
Провод, по-прежнему соединяющий принтер с розеткой, натягивается, и устройство выскальзывает из рук Грейс.
Все бросаются наперехват. Риса ближе остальных, ее ладонь дотягивается до принтера; но инерция слишком велика, толчок — и прибор отлетает в сторону. Он едет по полу к открытому люку, подскакивает на краю и проваливается в люк. Провод опять туго натягивается. Короткое мучительное мгновение принтер болтается в пустоте, а затем вилка выдергивается из розетки.
Коннор ныряет за проводом, понимая, что это единственный шанс спасти драгоценное устройство. Он хватает провод обеими руками, но тот, вымазанный в нечаянно пролившейся биомассе, скользит между ладонями; пальцы юноши сжимают пустоту, и он, помертвев, слышит треск, подобный страшному, роковому грохоту сталкивающихся автомобилей: это разбивается вдребезги их последняя надежда на нормальное будущее.
Грейс безутешна.
— Я так виновата, так виновата, я не нарочно, простите! — рыдает она. Слезы ливнем льются из ее глаз — просто настоящий тайфун без малейшей надежды на прояснение в обозримом будущем. — Какая я дура! Я не нарочно, простите меня, простите, простите!
Риса старается успокоить ее:
— Ты вовсе не дура, Грейс, и ты ни в чем не виновата. — Она поглаживает Грейс по спине, сгорбленной под тяжестью постигшей их утраты.
— Виновата, виновата, — твердит Грейс. — Арджент говорит, что я вечно все порчу!
— Риса права, это не твоя вина, — уверяет Коннор. — Ты бы не стала так торопиться, если бы мы не начали орать друг на друга. Это мы дураки, а не ты.
Риса поднимает на него взгляд, но Коннор не может его истолковать. Что это — мольба о прощении за то, что вытащила письмо из его кармана, подобно тому как выдергивают чеку из гранаты? Или она ждет извинений от него — ведь он потерял контроль над собой? А может, в ее глазах, словно в зеркале, лишь отражается его собственное отчаяние?
Коннор подобрал все фрагменты принтера — вот они, лежат перед ним на столе в подвале. Расколотый пластик, искореженный металл, вывернутые внутренности. Соня, увидев, во что превратилось ее сокровище, буркнула что-то, вскарабкалась по ступеням и ушла домой. Коннор подозревает, что обеда сегодня не будет. Еще бы — принтер хранился в углу антикварной лавки дольше, чем Коннор живет на свете, а разломали они его в один миг.
— И чего вы так распереживались? — недоумевает Джек. — Подумаешь, старый принтер. — Он, как и остальные здешние обитатели, ничего не знает и не может понять, отчего атмосфера отчаяния, столь обычная в Сонином подвале, вдруг сгустилась до неимоверности.
— Он принадлежал мужу Сони, — отвечает Коннор. — Дорог ей как память.
— Ага, ясно, — говорит Бо. — Как память, значит. — Он медленно проводит пальцем по разбитому пластиковому корпусу. Кончик пальца вымазывается в биомассе — той самой, которую он помогал раздобывать. Бо наставляет палец на Коннора и смотрит в упор, словно в чем-то обвиняет. Коннор с холодным стоицизмом выдерживает этот взгляд, отказываясь что-либо объяснять. Бо в конце концов сдается и возвращается к своей обычной работе — руководству курятником.
Грейс, закрыв лицо руками, плачет теперь чуть тише, и Риса оставляет ее, чтобы вместе с Коннором оценить размер ущерба.
— Ты же сможешь починить его, правда? — В голосе девушки нет и следа обычной уверенности. Да и не вопрос это вовсе, а мольба. — Ты же так здорово умеешь все чинить…
— Это тебе не телевизор или холодильник, — бурчит Коннор. — Прежде чем что-то ремонтировать, я должен знать, как оно работает.
— Ну хотя бы попытайся… пожалуйста…
Раньше Коннор не осмеливался даже поднять крышку и заглянуть внутрь прибора. Сейчас он берет одну разбитую часть за другой, размещает их на столе то так, то этак, прислушивается к внутреннему голосу — а вдруг тот подскажет что-нибудь путное.
— По-моему, картридж и рабочая головка не пострадали, — неуверенно сообщает он Рисе. Затем берет в руку какой-то электронный компонент. — Это похоже на жесткий диск, и он тоже, вроде бы, в порядке; значит, в нем, скорее всего, сохранился софт, нужный для работы. Разбиты в основном механические части.
— В основном?
— Я не могу ни в чем быть уверен, Риса. Это машина. Она сломана. Вот и все.
— Ну хорошо. Но есть же где-нибудь кто-нибудь, кто знает, как ее отремонтировать!
И тут в голову Коннора приходит мысль до того тревожно-абсурдная, что ему становится одновременно и смешно, и не по себе.
— Мой отец мог бы.
Риса отшатывается, словно пытаясь избежать рокового притяжения этой мысли.
— Я ведь потому и умею все чинить, что он меня учил.
Долгое время Риса ничего не отвечает, словно с надеждой ждет, когда слова Коннора, повисшие в воздухе подобно удавленнику на крючке, умрут сами собой.
Наконец она произносит: