Чтение онлайн

известно.

Нет оперению опоры, и винты

буровят понапрасну,

видимый измученным глазам,

рой серебристых точек, он

разрывает лёгкие, слезам,

пролиться не давая, прочерк

поставив возле строчки

с фамилиею, в графке attendant.

Оставив курс, не по приборам

идя, не полагаясь на штурвал,

обняв его, как обнимают ясный вечер,

вдыхая воздух у раскрытого окна.

Наутро

на мостике

обломанным стеклом,

быть может – от разбитого компаса

воспользоваться, расчищая лаз

вокруг окошка круглого

в кольцеобразной раме, —

сейчас

кого наружу вырвет,

кого-то вознесёт под потолок,

но как иначе

узнать —

пришло ли судно в порт.

Над головой на мостике безостановочно – шаги, шаги, шаги

Не оборачиваясь, называть приметы, – каких не можешь знать, не заглянув в лицо – здесь нет предвиденья – Медузою залюбоваться, будто рассветною румяной прелестью насупротив в окне

А где-то створы французского окна рассохлись, им не сдержать тех, кто по обе стороны колотится, чтоб выйти и войти, а до рассвета сотни лет пути, – сквозь сон идти на голос, – и телефоны враз сошли с ума, зашедшись за спиною беглеца

В сюртук завёрнутые карты и дневник, – откинутая крышка рундука, – бессилие молчать, признание, потушенная лампа, запястья занемевшие, – недогов'oренность – уловка хитреца

Однако вовсе непонятный почерк, ни слова не сложить из этих букв, – и сами знаки человеческим устам наносят раны, – кровь и небеса, спиртное – vocatus et spiritum – в ладонь раскрытую, пробитую насквозь – какой любовный пыл оставит подобные следы? – в том и любовь, что нестерпима вязь соприкасаний между

Колесо ночи хватай за обод, – зачем оно вращается скорей? – так обмануться

Свети, свети, удильщик, фонариком своим, —

На бок кораблик ляжет, и мрак пребудет с ним.

Вдали известного небосвода скорлупка сокрушена, —

Почтовая ветхая сумка до веку скитаться обречена.

Нудит сбыть её с рук команда, незадачливый капитан

На полуют выходит от страха беспечен, что пьян.

Молвь, рассыпанную в бумагу, отправителям не вернут, —

Вечной стоянки вешка скривляет любой маршрут.

Пересекая остывший, бедный, последний подзвёздный след,

Замрёт ли бумажное сердце, и дрогнет ли что в ответ —

Призрак, – до света заморозит милое окно, —

едва из нощи глянет, —

А я не жду, моя Венера, когда сойдёшь, когда взойдёшь

по сводавсхолмию с изнанки, хрустальным выгнутым мостом,

под стукотки бисквитных крошек снаружи, куда не достигает свет

светилен из-под колпаков, надетых на земную твердь,

которая дрейфует,

и в командирском мостике не выключены лампы —

снаружи темнота тем гуще, тем слышней снаружи шторм,

тем непосильней отвечать на письма,

когда в безвестных снах поляны одуванчиков стоят, не разметённые,

ждут воскресения, но нужно бы уйти – для воскресенья,

пауза, как долгий звук звонка, какую унести, прибрав в карман,

велик соблазн, но не дано – ответа ждут и нужно отвечать,

на вечность не растянешь ожиданья.

Едва ли утро разочтёт к чему был сон,

едва ли вечер

приблизит к берегу дрейфующий корабль,

в скитаниях заросший

ракушками и переделавшийся в плоть, —

не остаётся ни клочка

портновского труда в заплатах, —

должно быть, из дверей открытых доносятся, —

как бы со дна, – чужие голоса, всё время окликая, если

пирсом идти, не улицею.

Промозглый холод уводит за собою

в туман.

Пологие холмы и розовый восток

в тень затянули снов излёт,

но сумерек грядёт заря,

пусть переливчатая молвь

со всех сторон слышна

На круга ободе отметить чертой начало, —

седок на карусели ведёт отсчет от самого себя,

в шнурок развязанный вращенье обращая

Опасность кр'aдется извилистым проулком

кидает камнем в нужное окно

сквозняк наружу вырывает штору

и вместе с нею – всё предрешено, —

дыхание. Лазурь и злато

смешав в одно, сорвав печать

с предстания, оставив при пороге

волшбы —

окликни и обернётся —

только молви «да»,

взамен желает получить тебя —

откажешь – загорятся половицы

и выгнется горбом китовым пол

Подстроена за каждым поворотом дверца,

но спотыкаешься – порог высок,

а притолока низко,

в замке не сможешь повернуть ключа —