Чтение онлайн

Мне даже ничего не пришлось говорить ей о своем состоянии. Наши общие друзья, судя по всему, уже давно жаловались на меня в своих электронных письмах. Весть о моей болезни шагнула через границы. Неожиданное возвращение Кати в самую скучную в мире страну было, разумеется, спасательной миссией. Как ни странно, от нее я готова была это принять и даже немного на нее рассчитывала. Если в мире и есть человек, способный на невозможное, то им, безусловно, была Катя.

Кроме того, нас объединяло веселое общее прошлое. Мы были звездами в компании подростков. В нашей банде я пела, а Катя играла на бас-гитаре, да так, что парни балдели. Она пила и трахалась в два раза больше меня. Но спали мы всегда вдвоем в ее красной атласной постели. После бурно проведенной ночи она входила в комнату и объявляла, что сейчас на седьмом небе и намерена блевать. Я указывала ей на ведро рядом с кроватью, которое, вообще-то, ставила для себя. Она благодарно кивала и падала на меня. Мы изображали святое распятие. Я чувствовала, как ее желудок сокращается над моим животом. «Я люблю тебя», — вздыхала она, откидываясь на подушку. И это было взаимно.

Сейчас она грызла сухари и смотрела на меня строго.

— Я знаю, что подарит тебе обалденный ночной отдых, но ты ведь и сама это знаешь…

Я вопросительно на нее посмотрела. Она вздохнула.

— Секс! — решительно заявила она и, поскольку это было ее любимой темой, забормотала: — То fuck, baiser, un polvo, joder, namorar [15] .

При этом она слегка раскачивалась в кресле.

— Прекрати! — шикнула я на нее со смехом, представив себе, как это, должно быть, здорово: быть Катей, всегда фонтанировать и никогда не делать этого в одиночку.

— Starat sie о reke, szeretkezik, fottere [16] , — прогнусила она.

— Не забывай, что у меня был парень, когда началась моя бессонница.

— Ах, этот твой Ремко — славный мальчуган, но сексуальности в нем не больше, чем в рулоне туалетной бумаги. Нет, ты даже не думай, пойдешь со мной сегодня ночью на охоту. Free the cunt! [17] — азартно воскликнула Катя, и мне не оставалось ничего иного, как со смехом послушаться.

Почему я полюбила тьму, когда рядом пульсировали горячие тела? В ту ночь моя изнуряющая бодрость понемногу отступила. Низкие частоты отдавались у меня в животе и выпрямляли спину. Я чувствовала, как от ритмов ударных шевелятся волоски у меня на руках, как под завывание саксофонов трепещет мой низ.

И вдруг все засеребрилось и замедлилось. Я увидела его, и мое сердце растаяло. Это было так неожиданно! Я посмотрела ему в глаза и ничего уже не могла скрывать. Это он! Моя душа как на ладони, в глазах огонь. Дальше — больше.

Он посмотрел на меня и все понял. Его волосы пахли ракушками. Он покачивал меня, словно баюкая, в своих самых нежных объятиях. Слушая биение его сердца, я чувствовала, как высыхают мои слезы. Он ни о чем меня не спрашивал, просто крепко обнимал.

Когда он передал мне свой шлем, я превратилась в шестнадцатилетнюю инопланетянку. Он завел мотоцикл и усмехнулся. У него был отколот краешек переднего зуба. Мои руки никогда его не отпустят. Мы мчались вдоль тенистых бульваров, которых я никогда прежде не видела. Оказалось, что я совсем не знаю свой город. Но я принадлежала ему, как гордая трава между булыжниками мостовой и расплющенные жестянки на тротуаре, только, в отличие от них, я была хрупкой.

Я привела его к себе домой, мы поднялись по лестнице в мою спальню. Бодрствовать до самого утра — ничего иного я не желала. Он тоже. Это была ночь из золота и роз. Из кожи и волос, перекрещенных ног. Отныне и навсегда. Простота. Самозабвенье.

Я очнулась от сладкого забытья, продолжавшегося полсуток. Было десять минут третьего, мое обнаженное тело было полно негой и солнцем, чего я не ощущала очень давно. Все хорошо! Кончиками пальцев я нащупала записку на соседней подушке. Записка была от него, он объяснялся мне в любви. Его звали Пауль. Он смотрел на меня, пока я спала, и хотел, чтобы так повторялось каждую ночь. В постели я нашла его волос. Я намотала его на палец и убедилась, что это не сон.

Это так восхитительно — стать новой. Новой и всеобъемлющей одновременно! Я спешила к месту нашего свидания и чувствовала, что мое сердце прокачивает кровь в ритме легких. Через три минуты я его увижу! Скоро я получу то, что заслужила, и отдам то, что смогу.

Прошло почти два часа. Пауль не пришел. Прохожие мелькали, как тени. Только сейчас мне бросилась в глаза табличка с названием улицы. Как же я обломалась! Оказалось, что все это время я стояла не на той улице, не у того памятника!

И все из-за своей невнимательности! Потому что у меня вечно какая-то невезуха. И ошиблась-то всего на одну букву! Я поспешила к тому месту, где мы должны были встретиться. Какая дура, какая дура! Ну кто будет ждать два часа? Пустотой в пустоте было отмечено место, где должен был стоять он.

И ни номера телефона тебе, ни адреса, ни любимого кафе! В случайную встречу я не верила. Нервное перенапряжение меня подкосило. Словно яд.

А яд притягивает яд. Бенуа придвинул мне двенадцатый бокал вина. Я была уже чересчур пьяная, чтобы точно найти центр на своей картонной подставке. И тогда он сделал это за меня. Между его бровей пролегла морщинка тревоги.

— Майя!

Похоже, он уже не в первый раз обращался ко мне по имени. Я попыталась вникнуть в его слова. Он подбирал их очень осторожно.

— А тебе не кажется, ну, что это… ну что, как бы это сказать… наивно, что ли, что ты вдруг стала молиться на этого паренька? После всего одной-то ночи?

Я посмотрела на него сурово.

— Я не наивная. Я верю в любовь. Na zdorovje, — пробормотала я и допила оставшееся вино залпом, словно водку.

— А до этого ты влюблялась?

Я кивнула.

— И что ты теперь к нему чувствуешь?

И в самом деле, ничего. Он прав. Любовь оказалась иллюзией, влюбленность длилась недолго. Но с Паулем все было так внезапно, так всерьез! Но упустила, идиотка. Два часа! Икнув, я посмотрела на вращающуюся стойку. Я бы сейчас с удовольствием положила на нее свою буйную голову, но побоялась, что ее вместе с ней куда-нибудь унесет.

— Всегда почему-то не получается. Так и идет: полоска белая, полоска черная, а за ней — еще чернее, — промолвил Бенуа и замолчал, словно растворился в своем прошлом. — От бессонницы к бессоннице.