Чтение онлайн

— Нет, — ответил ma^itre Фохт. — Угадывайте снова.

— Там есть окно?

— Ничего подобного. Окно заложено. Единственный вход через эту дверь. Вы сдаетесь? — воскликнул ma^itre Фохт с величайшим триумфом. — Прислушайтесь, мой дружище, и скажите мне, не слышите ли вы чего-нибудь внутри?

Обенрейцер прислушивался с минуту и отскочил от двери.

— Знаю! — воскликнул он. — Я слышал об этом, когда был здесь в ученьи у часовых дел мастера. Братья Перрэн окончили, наконец, свои знаменитые часы-замок — и вы приобрели их?

— Браво! — сказал ma^itre Фохт. — Это часы-замок! Да, мой сын. Вот еще один образец того, что добрые граждане этого города называют: «Дурачествами дядюшки Фохта». От всей души рад! Пусть смеются все, кто хочет. Но никакой вор не сможет украсть у меня ключей. Никакой громила не сможет просверлить моего замка. Никакая земная сила, кроме разве тарана или бочонка с порохом, не сможет сдвинуть с места этой двери, пока мой маленький часовой, там внутри — мой почтенный друг, который идет «Тик-Тик», так я и зову его — не скажет:- «Откройся!» Толстая дверь повинуется маленькому Тик-Тик, а маленький Тик-Тик повинуется мне! Вот! — воскликнул дядюшка Фохт, щелкнув пальцами. — Защита от воров всех христианских стран!

— Нельзя ли мне посмотреть их в действии? — спросил Обенрейцер. — Извините меня за любопытство, дорогой ma^itre! Вы знаете, я был когда-то сносным работником в часовом деле.

— Разумеется, вы должны увидеть их в действии, — сказал ma^itre Фохт. — Сколько сейчас времени? Без одной минуты восемь. Подождите, и через минуту вы увидите, что дверь сама отворится.

Через одну минуту тяжелая дверь плавно, мягко и бесшумно открылась изнутри, словно ее отпустили на волю какие-то невидимые руки, и за нею оказалась темная комната. С трех сторон стены были заполнены от пола до потолка полками. На полках были расставлены друг на друге целые ряды ящиков с изящной деревянной инкрустацией швейцарской работы и на их передней стороне были надписаны (по большей части причудливо раскрашенными буквами) имена клиентов нотариуса.

Ma^itre Фохт зажег восковую свечу и вошел в комнату.

— Вы должны посмотреть на эти часы, — сказал он горделиво. — Я обладаю величайшей диковинкой во всей Европе. Только взоры немногих привилегированных лиц могут взглянуть на нее. Я оказываю эту привилегию сыну вашего доброго отца — вы будете одним из тех немногих избранных, которые входят со мной в эту комнату. Смотрите! Вот они на правой стене около двери.

— Заурядные часы, — воскликнул Обенрейцер. — Нет! Не заурядные! У них всего только одна стрелка.

— Ага! — сказал ma^itre Фохт. — Это не заурядные часы, мой друг. Нет, нет. Эта одна стрелка ходит по циферблату. Как я ставлю ее, так ею и регулируется тот час, в который дверь должна отвориться. Посмотрите! Стрелка указывает на восемь. Дверь и отворилась в восемь, как вы сами видели.

— Открывается ли она более одного раза в течение двадцати четырех часов? — спросил, Обенрейцер.

— Более одного раза? — повторил нотариус с величайшим презрением. — Вы не знаете, мой добрый друг, моего Тик-Тик! Он столько раз открывает дверь, сколько я его попрошу. Все, что ему надо — это указания, и он получает их здесь. Взгляните под циферблат. Тут находится стальной полукруг, вделанный в стену, а вот стрелка (называемая регулятором), которая ходит по нему и останавливается там, где я выберу. Пожалуйста, обратите внимание, что на этом стальном полукруге нанесены цифры, которыми я руководствовался. Цифра I означает: открывай раз в сутки. Цифра II означает: открывай дважды в сутки и т. д. до конца. Я ставлю регулятор каждое утро по прочтении своих писем, когда выясняется, какова будет моя дневная работа. Хотите посмотреть, как я его сейчас поставлю? Что сегодня? Среда. Хорошо! Это день собрания нашего стрелкового клуба; занятий сегодня предстоит немного; я дарю вам полдня, сегодня после трех часов не будет никакой работы. Прежде всего давайте спрячем этот портфель с муниципальными бумагами. Так! Нет надобности беспокоить Тик-Тик просьбой открыть дверь до восьми часов следующего утра. Хорошо! Я оставляю стрелку циферблата на восьми; ставлю опять регулятор на I и закрываю дверь; дверь останется закрытой до восьми часов завтрашнего утра, и никто не сможет открыть ее.

Проницательный Обенрейцер мгновенно увидел те средства, при помощи которых он мог бы заставить часы-замок обмануть доверие своего хозяина и предоставить хозяйские бумаги в его распоряжение.

— Стойте, сэр! — воскликнул он в тот момент, когда нотариус собирался закрыть дверь. — Мне кажется, словно что-то шевелится между ящиками… там на полу?

Ma^itre Фохт на мгновение повернулся к нему спиной, чтобы посмотреть, в чем дело. В ту же минуту ловкая рука Обенрейцера передвинула регулятор с цифры I на цифру II. Если только нотариус не взглянет еще раз на стальной полукруг, то дверь откроется сегодня в восемь часов вечера, так же, как и завтра в восемь утра, и никто кроме Обенрейцера не узнает об этом.

— Ничего нет! — сказал ma^itre Фохт. — Ваши бедствия расшатали вам нервы, мой сын. Какая-нибудь тень, отброшенная от моей свечки, или какой-нибудь бедный жучок, живущий среди бумаг старого юриста, бросившийся бежать от света. Стойте! Я слышу, что ваш — сослуживец — клерк уже в конторе. За работу! За работу! И постройте сегодня первую ступень, которая поведет к вашим новым удачам!

Он с большим добродушием стал выталкивать Обенрейцера из комнаты, потушив свечу, бросив последний любовный взгляд на свои часы, скользнувший без всяких дурных последствий по циферблату под ними, и запер дубовую дверь.

В три часа контора была закрыта. Нотариус и все его служащие, кроме только одного, пошли смотреть на стрельбу из винтовок. Обенрейцер же сослался на то, что он не расположен принимать участие в публичном празднестве. Никто не знал, куда он девался. Решили, что он ускользнул, чтобы предаться уединенной прогулке.

Дом и контора пробыли закрытыми всего только несколько минут, когда дверь гардероба в комнате нотариуса открылась и оттуда вылез Обенрейцер. Он направился к окну, растворил ставни, удостоверился в том, что может незаметно улизнуть через сад, вернулся опять в комнату и уселся в удобном кресле нотариуса. Он был заперт в доме и ему оставалось прождать пять часов до восьми.

Он старался как-нибудь скоротать эти пять часов: то читая книги и газеты, лежавшие на столе, то погружаясь в раздумье, то расхаживая взад и вперед по комнате. Стало заходить солнце. Обенрейцер закрыл ставни перед тем, как зажечь свечу. Когда она была зажжена, Обенрейцер уселся с часами в руках, устремив взор на дубовую дверь; время подходило все ближе и ближе.

В восемь часов дверь отворилась плавно, мягко и бесшумно.

Он стал читать одно за другим имена на наружных рядах ящиков. Ни одной фамилии, похожей на «Вендэль». Он отодвинул наружный ряд и стал рассматривать задние ящики. Они были более стары и потерты. На четырех первых, которые он осмотрел, были написаны французские и немецкие фамилии. На пятом была надпись, которую почти нельзя было прочесть. Он вынес этот ящик в комнату и стал внимательно его рассматривать. На нем стояла густо покрытая пятнами и пылью от времени фамилия: «Вендэль».

Ключ от ящика висел тут же на тесемке. Обенрейцер отомкнул ящик, вынул четыре отдельных документа, которые лежали в нем, развернул их на столе и принялся читать. Он не провел за этим занятием и одной минуты, как выражение на его лице нетерпения и жадности сменилось выражением страшного удивления и разочарования. Но после небольшого раздумья он снял с документов копии. Затем положил бумаги обратно, поставил ящик на место, запер дверь, потушил свечу и улизнул.

Когда крадущиеся шаги этого убийцы и вора смолкли в саду, у парадной двери дома остановились твердые шаги нотариуса и еще кого-то, шедшего вместе с ним. На маленькой улице горели фонари и освещали нотариуса, держащего в руке ключ от своих дверей.