Чтение онлайн

– Гарантии…

– Какие вам нужны гарантии?..

– Честное слово. Честное слово дворянина. Я знаю, вы его не нарушите.

– Да, вероятно, не нарушу. Итак, вот вам мое честное слово дворянина, что если вы скажете мне правду о том, кто именно дал вам информацию об операции «Архангел» и кто давал вам информацию о наших действиях в Афганистане, я позволю вам выехать из России живым. Вас устраивает?

– Да, вполне.

– Итак?

– Капитан второго ранга Каляев, сударь.

Ублюдок…

Чувствуя, что удар достиг своей цели, что противник растерян и выбит из колеи, граф Сноудон понял: пора! Он, кстати, сказал правду – можно сказать правду человеку, которого ты убьешь через несколько секунд. Маленький, но мощный пистолетик, подвешенный на мягкой резиновой подвеске, прыгнул в ладонь, но вместо того, чтобы тявкнуть, безобидно щелкнул. Воронцов поднял свой револьвер и разрядил весь барабан…

Нет, мне положительно нравятся британцы. Все больше и больше.

Уинстон Черчилль, седьмой герцог Мальборо и нобелевский лауреат по литературе, в числе прочего написал книгу «История и развитие англоязычных народов». У нас, в Империи, она вышла под названием «Искусство быть правым» и обязательна для прочтения выпускникам военных училищ и академий, академии Генерального штаба, академии Морского генерального штаба как книга, позволяющая лучше понять сущность нашего главного противника и выработать действенную тактику борьбы с ним. Я эту книгу читал несколько раз.

Искусство британцев в том, что они совершенно органично практикуют двойную мораль и самые подлые, самые непристойные вещи выдают и подают как добродетельные. Взять того же Черчилля – своего отца, запойного алкоголика, свою мать, известную своими похождениями всему Лондону, второй раз вышедшую замуж за любовника на двадцать пять лет младше, нобелевский лауреат представил в своих книгах как образцы добродетели и скромности.

Британцы раньше других поняли один простой закон: неважно, кто ты, неважно, что ты можешь, неважно, что ты уже сделал – важно, что о тебе знают и что о тебе говорят. Именно поэтому британцы, эти пройдохи, алкоголики, разносчики педерастии, с невозмутимым выражением лица творят такие вещи, что чертям в аду наверняка становится тошно. Они знают, что найдется тот, кто на страницах ложь сделает правдой, мерзость – добродетелью, глупость – героизмом.

Еще одна милая черта британцев – они всегда нападают внезапно, без предупреждения и начинают с сильнейшего удара в челюсть, а потом уже добивают упавшего ногами. Но я это знаю: книгу я читал. И неужели вы думаете, что, пока мой визави был в отключке, я не проверил все, что можно было проверить, и не нашел второй пистолет?

Если думаете именно так, плохо обо мне думаете. У русских тоже есть черта – ничего не оставлять на авось. По крайней мере, у русских моряков она точно есть. От «авось» потонул не один корабль и не одна эскадра. Так что я не рискую. Никогда…

Было так больно, что он боялся даже вздохнуть: каждый вздох отзывался мощнейшей волной боли. Боль заняла все чувства, все мысли и кроме боли осталась лишь одна: какой же я идиот… Какой же я идиот…

Несколько пуль – резиновых, конечно – отбросили егермейстера Его Величества на землю. Сквозь пелену боли он видел, как его враг подходит к нему ближе, перезаряжая револьвер. На сей раз, вероятно, не резиновыми.

– Про Каляева – правда? – спросил он, остановившись совсем рядом.

Граф молчал, пытаясь собраться с силами. Четыре резиновые пули, каждая из которых за сто джоулей мощности, – скверное дело…

– Конечно, правда.

Щелкнул курок.

– Когда выступление Гвардии?

– Два дня… еще есть…

– Отлично. Верю.

– Карман… справа.

– Что?

– Карман, справа…

– Что там?

Граф не ответил.

Его враг наклонился, ощупал карман. Нахмурившись, достал что-то, зажег небольшой фонарик, чтобы видеть.

– Что там?

Граф снова не ответил.

Воронцов еще раз посветил фонариком, чтобы разобраться в устройстве. Включил, поднес к уху, послушал…

– Вы ее убили? – тихо и страшно спросил он. – Твари, вы ее убили?

– Ее супруг… спутал ее с… оковалком хамона… поработал ножом… а потом выстрелил. Я… убил его… за это. Она была жива. Уходя, я бросил камень в окно… чтобы сработала сигнализация… и прибыла полиция. Не… узурпируйте благородство, сударь… не надо. Мы тоже… кое-чего да стоим…

На какой-то момент графу, немного пришедшему в себя, показалось, что Воронцов его пристрелит. Но вместо этого он подошел к машине, достал сумку. Прощупал, достал оружие, бросил его в машину. Сумку швырнул в другую сторону – она шлепнулась у ног королевского егермейстера.

– Убирайтесь немедленно. Деньги, я вижу, у вас есть. Дорога вон в той стороне. Доедете до Гельсингфорса, там сядете на паром… до Осло или до Стокгольма. Там не проверяют. В Россию больше не возвращайтесь. Увижу еще раз – убью как собаку.

Больше князь Воронцов ничего не сказал – сел в машину и уехал…

Двенадцатый граф Сноудон добрался до пенька и сел. Подтянул сумку. Паспорт… деньги… все было на месте. Грудь болела зверски, наверное, пара ребер переломана. Но если не делать резких движений, можно выжить, дожить, по крайней мере, до того, как он переберется в Европу.

Было темно. Граф выудил из сумки небольшой фонарик – один из неотъемлемых аксессуаров его опасной профессии, посветил по лесу. Неподалеку заметил упавшее дерево. Усилия отозвались новой болью, но через пять минут у него в руках была большая пастушья палка – шест. Падая, дерево придавило молодую березку, он доломал ее и ободрал ствол от веток. Обезболивающего не было, но если тебе больно, значит, ты еще жив. Закинув сумку на плечо, он побрел в направлении дороги…

Сердобольный водитель лесовоза поверил рассказу о разбойниках и подвез до города с названием Сердоболь [83] , даже не взяв денег. На железнодорожном вокзале он купил билет до Гельсингфорса на проходящий экспресс: на промежуточных станциях билеты продавали без номера места и не спрашивали документов, удостоверяющих личность. На привокзальной площади он нашел круглосуточную аптеку, где купил все необходимое, в вокзальном буфете позавтракал… если это можно было так назвать, и в круглосуточном вокзальном магазине купил себе новую куртку и большие противосолнечные очки. В туалете вокзала он сам сделал себе тугую повязку на грудь из бинта, купленного в аптеке. Резиновые пули неглубоко проникли в тело, оставив рваные раны и огромные кровоподтеки. Он удалил их, одну за другой, засыпав раны антибиотиком, и только потом наложил повязку. Пару дней должно продержаться, если остановит полиция, скажет, что упал в лесу с велосипеда, нарвался на сучки.

Оставалось только одно. Бросить тех, кто ему поверил просто так, он не мог.

За несколько минут до экспресса на Гельсингфорс граф подошел к старомодному общественному телефонному аппарату. Сыпанул несколько монет, набрал номер. На улице должно было вот-вот рассвести.

– Алло?

– Это дом купца первой гильдии Бухарина?

– Нет, черт возьми! Звоните посреди ночи, надоели!

Граф положил трубку. Сигнал отмены передан, выступление не принесет ничего, кроме лишних жертв, арестов и ссылок, возможно, что и виселиц. Может быть, есть смысл попытаться потом…