Чтение онлайн

— В том патруле была одна женщина, — сказал он. — Ей приглянулся мой зад.

Юн облегченно рассмеялся.

Фотоэлементы в парке решили, что уже достаточно темно, и фонари включились, когда Харри подошел к скамейке. Человека, сидящего на ней, он узнал сразу.

— Добрый вечер.

Упавшая на грудь голова медленно поднялась, и пара карих глаз посмотрела на Харри — вернее, сквозь него, зафиксировав взгляд на какой-то далекой точке.

— Fig? [50] — хрипло попросил он.

— Простите?

— Fig, fig, — повторил он и помахал двумя пальцами в воздухе.

— Oh, fag. You want a cigarette? [51]

— Yeah, fig.

Харри достал из пачки две сигареты. Одну взял себе. Некоторое время они молча курили. Они сидели в крошечном зеленом оазисе посреди многомиллионного города, но Харри показалось, будто он сейчас на необитаемом острове. Может, из-за этой темноты и электрического стрекота кузнечиков. Или из-за ощущения чего-то ритуального и вневременного, того, что они сидят рядом и курят, белый полицейский и черный потомок древних обитателей этого континента с чужим, широким лицом.

— Хочешь купить мою куртку?

Харри посмотрел на его куртку — тонкую черно-красную ветровку.

— Флаг аборигенов, — объяснил он и показал Харри спину куртки. — Такие делает мой двоюродный брат.

Харри вежливо отказался.

— Как тебя зовут? — спросил абориген. — Харри? Это английское имя. У меня тоже английское имя. Меня зовут Джозеф. Вообще-то это еврейское имя. Иосиф. Отец Иисуса. Понимаешь? Джозеф Уолтер Родриг. В племени меня зовут Нгардагха. Н-гар-даг-ха.

— Ты часто бываешь в этом парке, Джозеф?

— Да, часто. — Джозеф снова отпустил взгляд, и тот унесся на километр.

Абориген извлек из-под куртки бутылку сока, предложил Харри, отпил сам и с довольным видом закрутил крышку. Куртка была расстегнута, и Харри увидел на груди татуировки. Над большим крестом было написано: «Джерри».

— Красивые у тебя татуировки, Джозеф. А кто такой Джерри?

— Джерри — мой сын. Сын. Ему четыре года, — Джозеф растопырил пальцы и попытался отсчитать четыре.

— Я понял. Четыре. А где Джерри сейчас?

— Дома, — Джозеф махнул рукой в направлении дома. — Дома с мамой.

— Знаешь, Джозеф, я ищу одного человека. Его зовут Хантер Робинсон. Он белый, маленького роста, и у него мало волос на голове. Иногда он приходит в парк. И он показывает… разные части тела. Ты понимаешь, о ком я? Ты его видел, Джозеф?

— Да, да. Он придет, — ответил Джозеф и потер нос, будто считал, что Харри не понимает очевидного. — Просто подожди. Он придет.

Харри пожал плечами. Конечно, утверждение Джозефа не заслуживало особого доверия, но больше делать было нечего, и он протянул Джозефу еще одну сигарету. Они сидели на скамейке, а темнота становилась все глубже и под конец сделалась почти осязаемой.

Вдалеке зазвонил церковный колокол. Харри зажег восьмую сигарету и затянулся. В последний раз, когда он ходил в кино с Сестренышем, она сказала, что ему надо бросить курить. В тот раз они смотрели фильм «Робин Гуд — принц воров» с самым худшим актерским составом, какой Харри мог припомнить. Хуже только — в «Plan 9 From Outer Space». [52] Но Сестреныша не коробило, что Робин Гуд в исполнении Кевина Костнера отвечает шерифу Ноттингемскому на чистейшем американском. Сестреныша вообще мало что коробило, зато она вопила от восторга, когда Костнер навел в Шервудском лесу порядок, и плакала от радости, когда Робин и леди Марианна в конце концов обрели друг друга.

Потом они пошли в кафе, и он купил ей кофе. Она рассказала ему, как хорошо ей живется на новой квартире в Согне. Но пара людей, которые живут по соседству, — «совсем на голову того». И еще сказала, что Харри должен бросить курить.

— Эрнст говорит, это опасно, — сказала Сестреныш. — От этого можно умереть.

— Кто такой Эрнст? — спросил Харри, но она только захихикала в ответ. Потом снова стала серьезной:

— Ты не будешь курить, Харальд. И не умрешь, понял?

Это обращение «Харальд» и словечко «понял?» она переняла от мамы.

При крещении отец настоял, чтобы сыну дали имя Харри. Отец, Фредрик Холе, обычно во всем угождавший супруге, вдруг поднял голос и заявил, что хочет назвать мальчика в честь деда, который был моряком и, по всему, хорошим человеком. Мать долго не спорила и согласилась, о чем потом горько жалела.

— Кто-нибудь когда-нибудь слышал о каком-нибудь Харри, который чего-нибудь достиг? — говорила она. Когда отец хотел ее поддразнить, он цитировал ее фразы с огромным количеством «нибудь».

И мать стала звать его Харальдом, в честь своего дяди. Но эта затея широкой поддержки не получила. А после смерти матери Сестреныш тоже стала его так звать. Может, Сестренышу хотелось таким образом заполнить образовавшуюся пустоту в их жизни. Этого Харри не знал — в голове у бедной девочки происходило слишком много необъяснимого. И когда он пообещал, что бросит курить — если не сразу, то постепенно, — Сестреныш улыбнулась и заплакала, так и не стерев с носа крем.

А теперь Харри сидел и представлял, как табачный дым свивает клубки в его теле. Как огромный змей. Буббур.

Джозеф вздрогнул и проснулся.

— Мои предки были люди-вороны — crow people, — без предисловий сказал он и выпрямился. — Умели летать. — Казалось, сон взбодрил его. Он потер лицо обеими руками. — Хорошо это — летать. У тебя есть десятка?

У Харри была только двадцатидолларовая купюра.

— Здорово, — сказал Джозеф и выхватил ее.

Наверное, это было только минутное прояснение, потому что тучи снова начали затягивать мозг Джозефа — он что-то забормотал на непонятном языке, напоминающем тот, на котором Эндрю говорил с Тувумбой. Как его там? Креольский? И вот уже голова пьяного аборигена снова свалилась на грудь.