Чтение онлайн

Маргарита ничего не ответила, однако ножка ее нетерпеливо постукивала о землю, а пальцы нервно теребили золотую бахрому шарфа. Выражение радости и счастья, казалось, неожиданно исчезло с ее лица, и меж бровей легла глубокая морщинка.

Она коротко вздохнула и бросила на мужа быстрый взгляд.

Он, добродушно и, быть может, несколько саркастически улыбаясь, посмотрел на нее сверху, отчего складка на ее лбу стала еще глубже.

– Перси! – решительно сказала она.

– Да, д'рагая?

– Для меня эти беспокойства ужасны. Ты был во Франции уже дважды в течение последнего месяца, ты с такой легкостью рискуешь своей жизнью, будто она мне совсем не принадлежит! Когда же ты оставишь эти безумные авантюры и предоставишь другим возможность воевать и спасать свои жизни, как им заблагорассудится?

Она говорила со всевозрастающей горячностью, хотя голос ее едва ли был громче шепота. Даже в своем страстном и неожиданном гневе она не забывала хранить секрет мужа. Он промолчал, внимательно рассматривая ее прекрасное лицо, на котором так ясно читалось теперь душераздирающее беспокойство.

Затем он отвернулся и посмотрел на одиноко стоящий балаган с только что укрепленным плакатом со словами «Придите и посмотрите на изображение настоящей гильотины!»

Перед балаганом стоял человек, одетый в рваные бриджи, во фригийском колпаке, украшенном трехцветной кокардой. Он с силой бил в барабан и торопливо выкрикивал:

– Войдите и посмотрите! Войдите и посмотрите! Единственное правдивое изображение настоящей гильотины! Сотни жертв в Париже ежедневно! Войдите и посмотрите! Воистину живейшее изображение того, что происходит в Париже ежечасно!

Маргарита бросила взгляд в ту сторону, куда смотрел сэр Перси, и тоже увидела балаган, и услышала монотонный и хриплый крик. Она слегка вздрогнула и вновь с мольбой посмотрела на мужа. На его спокойном и ленивом, как и всегда, лице появилось странное выражение грусти, отразившееся в уголках рта. И его гибкая рука, рука денди, привыкшая держать карты и кости, привыкшая легко играть со шпагой, крепко сжалась в кулак, теряясь в складках бесценных мекленских кружев.

Но это было лишь мимолетное напряжение, взлет страсти, спрятанной в глубинах этой странной души. После чего сэр Перси вновь обернулся к жене, твердость в лице его растаяла, он рассмеялся и с самым утонченным, самым церемонным поклоном взял ее руку и, поднося пальцы к губам, ответил ей.

– Я умру лишь тогда, когда ваша честь перестанет быть самой обожаемой женщиной в Европе.

Добавить еще что-либо уже не было времени, поскольку веселая компания вновь тесно окружила Маргариту и ее мужа, и, даже будучи в такой тревоге, она ни жестом, ни взглядом не выдала серьезности происшедшего разговора.

Что бы она ни чувствовала и чего бы ни опасалась во всех этих безумных приключениях сэра Перси, Маргарита Блейкни хранила его секрет более тщательно, чем это делал кто-либо из самих членов Лиги. И, несмотря на то что сердце ее переполнялось гордостью за него, она была достаточно умна, чтобы скрывать все свои эмоции, кроме той, которую ее страстная натура не могла не отразить на лице – светящегося счастья неукротимой взаимной любви. Тем не менее для всего мира она сохранила то насмешливое обращение с ним, которое характеризовало их супружескую жизнь прежде, то легкое добродушное презрение, которое она с такой готовностью проявляла к нему в минувшие дни, поскольку, если бы она резко изменила к нему свое отношение, все стали бы доискиваться причин. В душе она прекрасно понимала, что в сердце Перси живет опасная соперница – его дикая безумная любовь к приключениям. Ради них он готов был пожертвовать всем на свете, и даже самой жизнью. Пожертвовал ли он своей любовью к ней, она даже боялась себя спросить.

За последние несколько недель он дважды был во Франции, и каждый раз, когда он уходил, она не знала, увидит ли его вновь. У нее никак не укладывалось в голове, каким это образом Комитет общественной безопасности Франции умудряется вести себя столь неуклюже, что постоянно позволяет ненавистному Сапожку Принцессы ускользать. Она ни разу даже не попыталась поговорить с ним об этом или попросить его не ездить больше. Когда он привез из Франции Поля Деруледе и Джульетту Марни, она потянулась к ним всем сердцем, переполненным радостью и гордостью, что это он рисковал ради них своей жизнью. Она полюбила Джульетту за те опасности, через которые ради нее прошел Перси, и за то беспокойство, которое она сама перенесла из-за этого. И только сегодня под сияющим жарким солнцем, среди этой радости земли и неба, она вдруг почувствовала сумасшедшее, захватывающее всю душу беспокойство, смертельную ненависть к той дикой авантюрной жизни, которая столь часто отнимала у нее мужа. Его легкий и шутливый ответ сделал невозможным продолжение этой темы, да и народ, весело болтавший вокруг, напоминал ей о том, что необходимо держать под контролем свои слова и поступки.

У Маргариты возникло неожиданное желание побыть одной, и этот удаленный павильон с ярким плакатом и крикуном во фригийском колпаке каким-то странным образом привлек ее внимание. Она инстинктивно ускорила шаги, однако толпа друзей столь же поспешно последовала за ней. И лишь сэр Перси остался переговорить с только что прибывшим лордом Гастингсом.

– Воистину, леди Блейкни, не задумали ли вы почтить своим присутствием это варварское представление? – спросил лорд Дьюхерст, когда Маргарита резко остановилась в нескольких ярдах от уединенного балагана.

– Не знаю, – ответила она с наигранной веселостью. – Но место это, похоже, и в самом деле меня притягивает. Мне даже не так нужно видеть этот спектакль, – добавила она многозначительно, указывая на небрежную надпись над входом: «Ради бедняков Парижа!»

– Там поет одна миловидная дама, да еще стоит такая ужасная механическая игрушка, – объяснил какой-то молодой человек из толпы. – Там внутри полумрак и теснота. Меня туда нелегкая затащила за грехи, да я постарался как можно скорее удрать оттуда.

– В таком случае пусть и меня нелегкая занесет туда за мои грехи, – небрежно сказала Маргарита. – Я прошу вас позволить мне заглянуть туда. Даже если не удастся увидеть механическую игрушку, я хочу хотя бы услышать, как поет эта дама.

– Тогда, быть может, вы позволите мне сопровождать вас, леди Блейкни? – предложил лорд Тони.

– Нет. Я лучше пойду одна, – настаивала Маргарита с некоторым нетерпением. – И я прошу вас не ходить со мной, а подождать здесь и послушать пока веселую и праздничную музыку.

Препятствовать было дурным тоном, и Маргарита, несколько смутившись, кивнула друзьям, покинула недовольных кавалеров и быстро вошла сквозь грубо сколоченный вход в балаган.

Перед ней тут же появился одетый в театральные лохмотья и характерную алую шапку человек и с чванливым видом стал трясти коробкой для сбора монет.

– Ради голодающих бедняков Парижа! – затянул он гнусаво и монотонно, едва увидев богатый наряд Маргариты.

Она опустила в коробку несколько золотых и прошла внутрь.