Чтение онлайн

Когда я проснулся на следующее утро, то прежде всего увидел, как по окну снова текут унылые серые струйки дождя. У меня сразу же тоскливо заныло сердце. Чуть повернув голову, я увидел Женьку. Сидя за столом в трусиках и майке, он над чем-то старательно трудился, вытянув от усердия губы. Прежде всего мне показалось, что Женька что-то пишет. Но, приподнявшись на подушке, я увидел в пальцах моего товарища пинцет.

— Женька! — с возмущением воскликнул я. — Зачем ты вытащил наши коллекции? При чем тут бабочки, если мы занимаемся историей партизанского отряда?

— Одно другому не мешает, — преспокойно отозвался Вострецов. — Ты разве забыл, что у нас задание на лето? И кстати, о партизанах. Вставай поскорее. Нужно писать письмо Левашову.

Однако в этот день мы успели не только написать и отослать письмо Василию Степановичу. Женька заставил меня переписать все, что было в письме, в общую тетрадь, за которой мы специально сбегали в универмаг. Потом вместе с Женькой побежали на рынок, захватив с собой кассету с фотопленкой. Там в фотографии принимали пленку в проявку и даже могли напечатать с негативов карточки.

Когда мы возвращались с Вострецовым домой, я заметил, что хотя льет дождь и что по небу все еще мчатся лохматые сизые тучи, однако на лужах уже начинают вздуваться веселые пузырики — предвестники того, что дождь будет долго идти.

— Завтра, наверно, пойдем в Печурово, — произнес Женька. — Надо, Серега, собираться.

Весь вечер мы готовились к дальнему путешествию — запасались провизией на целый день, укладывали рюкзаки, присаживались ненадолго, чтобы прикинуть, не забыли ли чего-нибудь. Однако выяснилось, что спешка и все эти сборы наши были напрасными.

Зря мы ждали утром наших друзей, готовые в любой миг надеть рюкзаки. Напрасно предупреждали тетю Дашу, что отправляемся в дальний поход за сведениями о партизанах и, может быть, вернемся очень поздно. Все это было ни к чему. То есть ребят, наших товарищей следопытов, мы, конечно, дождались. Митя и Игорь пришли, чтобы позвать нас на речку, и крайне удивились, застав нас в куртках, походных ботинках да еще с рюкзаками, которые мы тотчас же надели, едва за окнами послышались их голоса.

— Куда это вы? — удивленно спросил Митя.

— Как это куда? — отозвался Женька, притворившись еще более удивленным. — Решено же было сразу после дождя идти в Печурово, в Марьино или хотя бы в Копалино…

Митя и Игорь переглянулись и начали хохотать.

— Да вы что? — перестав смеяться и утирая тыльной стороной ладони глаза, еле проговорил Митя. — Вы же утонете по дороге.

Я ничего не понимал. Да и Женька тоже, по-моему, опешил. И тогда мальчики объяснили нам, что после продолжительных дождей проселки, ведущие в Печурово, Копалино и Марьино да и в некоторые другие деревни, так размывает, что по ним нельзя ни проехать, ни пройти. Разве что на вездеходе.

— Машины туда дальними дорогами ездят, — объяснял Митя. — Через шоссе. Со всех сторон болота. Вязь такая, что потопнете с головой…

Конечно, смеяться тут было не над чем. Мы же не знали ничего этого. Придется, значит, опять запасаться терпением.

— Ничего, — успокоил нас молчавший до сих пор Игорь. — Дня через три дороги подсохнут, тогда и пойдем.

Мы приободрились. Что же, ждать каких-нибудь три дня — это пустяки. За эти дни вынужденного безделья мы несколько раз бегали к дому Афанасия Гавриловича и стучали в ворота. Но всякий раз, послушав, как громогласно гавкает и гремит цепью лютая овчарка Пальма, уходили ни с чем. В кармане у меня лежала завернутая в бумагу фотокарточка самого Афанасия Гавриловича. Это был тот самый портрет, который я отснял в поезде.

Среди всех этих дел и забот мы с Женькой находили время, чтобы привести в порядок наши коллекции. И как-то раз, вечером, когда мы, порядком утомленные, откинувшись на спинки стульев, сидели за столом, Женька, вертя в пальцах пинцет, задумчиво произнес:

— А ты помнишь, Серега, как Иван Николаевич, когда мы еще делали доклад в Доме пионеров, назвал нас наследниками революционных событий?

Я кивнул.

— Так ведь если бы он теперь узнал, что мы изучаем историю партизанского отряда, он бы опять назвал нас наследниками их боевой славы.

— Непременно назвал!

— И вот я думаю, что мы с тобою, Сережка, все ребята у нас в стране, и правда, наследуем и прошлую и теперешнюю славу наших дедов, отцов и старших братьев…

Мы долго молчали, переживая слова моего лучшего друга Женьки Вострецова.

И как раз в эти дни произошло то, о чем так давно и тщетно мечтал Женька. Когда однажды поздним вечером мы возвращались с электростанции, когда уже вошли во двор и я очень тихо, чтобы не разбудить Ивана Кузьмича, потому что мы знали, что тетя Даша не спит, дожидаясь нас, закрыл калитку, Женька вдруг сорвал с моей головы кепку и метнулся к огороду.

Я увидел, растерявшись, что он гонится за какой-то огромной, величиною с воробья, бабочкой, мелькнувшей в лунном свете.

Вострецов несколько раз уморительно подпрыгнул, размахивая кепкой. Но бабочке, видимо, совсем не хотелось сидеть на булавке.

— Ладно, Жень, пойдем, — недовольно окликнул я его. — Мало ли у нас в коллекции совок?

В это мгновение Женька подпрыгнул еще раз и упал, исчезнув среди цветущих кустов картофеля. Тотчас же до меня донесся странный писк.

— Жень, ты чего? — с тревогой спросил я.

Писк повторился снова. И сейчас же голос Женьки:

— Серега…

Голос звучал так сдавленно, словно там, среди огородных грядок, кто-то схватил моего друга за горло. Я бросился к нему и увидел, что он ничком лежит среди поломанных стеблей картофеля и прижимает к земле кепку, шаря под ней рукой.

— Серега… — хрипло повторил он, увидев меня. — Кажется, поймал… Это она — «мертвая голова»!..

Да, это в самом деле был бражник «мертвая голова», по-научному «acherontia atropos». Дома мне удалось разглядеть его как следует.