Чтение онлайн

Затем он раскрыл лепестки ее тайных губ и попробовал их на вкус.

Она закричала, и лес ответил ей эхом. Он ласкал ее губами, он гладил ее, проникая все глубже, и она дрожала от его прикосновений. Она изогнулась, и он поймал ее тайный пульс. Он пил ее сладость, и бедра ее извивались под ним, и он давал ей все больше и больше, утоляя ее страсть.

— Коннал! О, Коннал!

Шинид погрузила пальцы в его волосы, она горела в огне, она вся была в огне. Тело ее изгибалось, послушное его воле. Она была беспомощной, но эта беспомощность оказалась прекрасна.

— Звезды мои, я никогда не испытывала такого…

— То ли еще будет, — пообещал он, целуя ее. Шинид почувствовала, как его плоть, отвердевшая как камень, прижалась к ее животу. Он был готов проломить барьер немедленно, войти вглубь, но не стал идти на поводу у желания.

— Я слишком долго ждал этой ночи, Шинид. Я хочу насладиться тобой сполна.

Она улыбнулась, обмякла, позволив ему ласкать ее грудь, играть ее сосками, превращая их в крохотные тугие шарики, заставляя ее извиваться и просить пощады. Кожа ее влажно блестела. Она ощущала твердость его восставшей плоти и сжала его бедрами, моля войти в нее, но он отказывался, усмехаясь, и Шинид казалось, что все тело ее стало мягким, как воск, что она тает, течет, переполненная нежностью. И тогда она протянула руку и сама схватила его. Он замер, с трудом глотнул воздуха и встретился с ней взглядом.

— Ты меня не слушаешь, — тихо пробормотал он.

— Еще как слушаю.

Она нисколько не сожалела о сделанном: в глазах ее не было раскаяния, но в них была любовь. Шинид ласкала его дерзко, смело, узнавая на ощупь его форму и его нежность. Он боялся шевельнуться. Мускулы его сжались в тугой ком, а она играла с ним, подвергая сладкой пытке. Он сжимал зубы, чтобы удержать над собой контроль, но, по правде говоря, ему нравилось, что она совсем не походила на застенчивую скромницу. Впрочем, он и не ожидал, что она будет вести себя в такой ситуации, как испуганный зайчонок. Шинид была дитя природы, дикой, необузданной. Она провела головкой его члена по своему животу, и Коннал понял, что больше не выдержит.

— Ты лишаешь меня мужества.

— О нет…

Никто из них не заметил, как плащи их сами собой разостлались на зеленом ковре пушистого мха, никто не заметил, как покрылись листвой деревья. Он видел только ее, чувствовал только ее, пил ее сладость, и крики ее, и вздохи разжигали его. Он сел на корточки, и бедра его прижались к ее бедрам, и, удерживая ее взгляд, он опустился на нее сверху. Он коснулся своим копьем самого тайного места ее тела, и она дернулась, как стебель травы под напором ветра. Открытая, бесстыдная, она протянула к нему руку, направляя его в себя. Влажная головка вздрогнула, и Коннал увидел, как вспыхнули ее глаза. По телу его пробежала крупная дрожь, и он осторожно вошел в нее. Кадык его заходил ходуном, он сжал ее бедра, подтягивая ближе к себе, и медленно, болезненно медленно наполнил ее собой.

Встретив преграду, он замер, но Шинид не желала, чтобы между ними оставались барьеры, и потянула его на себя.

Коннал никогда еще не был таким беззащитным, и, убрав волосы с ее лица, он увидел, что, и она сейчас очень ранима.

— Я сделал тебе больно?

— Я люблю тебя, — тихо шепнула она, и этот миг не шел ни в какое сравнение с тем, что было у них до этого.

Он преодолел преграду внутри ее.

— Коннал, — простонала она, и он начал двигаться в ней. Шинид выгнулась, грациозно, как кошка, и он забыл о том, что должен быть осторожен.

Их танец был древним, как мир. Тело способно понять другое тело без всяких слов. Они сжимали друг друга в объятиях, она ощущала, как он наполняет, а потом покидает ее, и каждое движение поднимало ее еще выше к вершине блаженства, и взлет с каждым разом становился все круче.

— Посмотри на меня, колдунья. Глаза ее вспыхнули и прожгли его.

— Не сдерживайся, Коннал, — прошептала она, — отдай мне всего себя. — Шинид стала двигаться быстрее. Еще быстрее. — Отдай мне всю свою силу, и тогда ты поймешь, где живет настоящее волшебство.

Она была чертовски чувственной, и тело его радостно ответило на ее призыв. Он крепче сжал ее бедра, а она вцепилась пальцами ему в плечи.

Желание, темное, варварское, дикое, прорвалось на свет, и он ощутил его вкус. Биение пульса, пульсация энергии, какой еще не знал мир. Она трепетала, и в потемневших глазах ее стояли слезы.

— Я чувствую тебя всего, в своей крови.

— Да, любовь моя, и я тебя чувствую.

Жгучий поток неведомой энергии пронзил каждый его нерв, каждую клетку тела. Он обвил рукой ее бедра и приподнял с земли. Он балансировал на последней грани. Черты его лица стянула маска желания, тело напряглось. Он двигался в бешеном ритме, но его ритм в точности совпадал с тем, чего хотела она.

Инстинкт. Древний и грубый. Основной инстинкт.

Земля нежно качала их, расстелив под ними самый нежный из своих мшистых ковров.

Ветер обвевал их, шептался с листвой рябин, шатром склонившихся над ними.

Туман укрывал их от нескромных взглядов лесных нимф.

Шинид выгибалась ему навстречу, приподнимаясь со своего зеленого ложа, открывая шею и грудь лунным лучам и ласке теплого ветра… Они все никак не могли насытиться друг другом. Маски сброшены: в любовных спазмах извивалась под ним сама королева, повелительница стихий, самая властная из колдуний. Извивалась в такт древнейшей рапсодии, магической и прекрасной. А Коннал отдал себя на милость волшебнице, зачарованный и околдованный, весь в ее волшебной власти.

Мышцы ее, тайные мышцы тела, захватывали его как клещами. Она видела его глаза, видела, какое наслаждение дарит ему. Еще немного, и мир разлетится на осколки. И вот миг пришел, и глухой стон вырвался из ее горла, стон счастья, стон любви.

Землю усыпали красные маки, раскрыли лепестки луговые цветы.

Он вышел из нее, затем снова вошел, резко и глубоко, всего один раз и, задрожав, излил в нее свое семя. И простонал ее имя. И произнес любовное заклятие. Заклятие сроком в вечность. И волшебный союз тел и душ свершился. И огненное кольцо, символ свершенного соединения, вспыхнуло ярко, протуберанцами устремляясь в черное небо. Но Коннал видел лишь Шинид. Слышал ее затрудненное дыхание. Прижимая ее к себе, чувствовал легкие сотрясения ее тела. И все вдруг постиг разом, за время единственного удара ее сердца: ее секреты и страхи, ее радости и печали и магическую суть, что тоже была ею. Он постиг ее любовь к нему, и любовь эта была так огромна, так всеохватна, что она поглотила его, и он, опьяненный, погрузился в этот благословенный океан счастья.

Они лежали и смотрели друг другу в глаза, и шептали любовную песнь, и слушали, как бьются в унисон их сердца.

Шинид обняла его, притянула к себе в последних спазмах уходящего желания, уступавшего место приятной усталости. Она провела ладонью по его спине, запустила пальцы в его волосы и, когда он приподнял голову, поцеловала его. Он почувствовал, что щеки ее влажны от слез, и отстранился, чтобы взглянуть на нее.

— Не волнуйся, — прошептала она. — Это от счастья. Он поискал глазами ее глаза и смахнул соленую влагу с ее лица.