Чтение онлайн

— Подождите, Джулиан! Мне кажется, я знаю кое-что еще.

От внезапной мысли волосы на затылке встают дыбом и колют кожу, как замерзшая трава. Это не может быть правдой… или может? Худшие мои опасения обычно сбываются.

Куда же я ее засунула? Под недоуменным взглядом Джулиана мечусь по комнате, заглядываю в шляпные коробки, поднимаю каждую статуэтку на камине. Не могла ли одна из служанок выбросить? Или я сама, в порыве стыда? И лишь когда я начала перетряхивать книги, бесцеремонно держа их за корешок, из одной вылетает искомая записка.

Смотрю на обложку — «Базар гоблинов» Кристины Россетти. Первый подарок Джулиана. Кусочек сахара, которым он подманил дикую болотную тварь, что чуралась людей и от страха втягивала голову в панцирь. Приручить меня было, пожалуй, самым жестоким его поступком. Или, наоборот, это пошло мне на пользу? Так или иначе, я делаю мысленную пометку, что книгу придется вернуть. Вместе с другими подарками моего бывшего жениха. Жаль, что я не завела под них отдельный ящик, как некогда советовала Олимпия.

— Вот, — сую ему записку.

— Что это?

— Накануне смерти Иветт я забегала к ней в спальню, чтобы отыскать мамино письмо. И выкрасть. Не смотрите на меня так, именно выкрасть! — огрызаюсь я, когда он неодобрительно поджимает губы. — Но, перепутав в темноте, схватила эту бумажку. Думала, какая-то пустяковина, счет из лавки… А теперь не знаю, что и думать.

Разгладив бумагу на оконном стекле, Джулиан вчитывается в строки. Над сдвинутыми бровями проступают морщины, которые, даже после того как разгладится лоб, надолго останутся на его сухой, шелушащейся коже.

— Подозреваю, это зашифрованное послание для компаньонов на континенте, — выносит он вердикт. — С классификацией… гм… товара по цвету кожи или волос. Такое послание можно телеграфировать и никто не заподозрит нечестную игру. Его можно даже опубликовать в газете! — Крупный, поросший рыжими волосками палец замирает на последней строчке и раздумчиво по ней постукивает. — Посмотрите-ка сюда.

— Бархат, черный, одна штука, — послушно читаю я. Вздрагиваю, как будто ненароком произнесла заклинание. Последняя строка написана не чернилами, как прочие, а карандашом и как будто второпях…

— Вы понимаете, Флора, что это может значить? Переглянувшись, мы одновременно вскакиваем с места.

Дезире нигде нет.

Мы ищем ее в комнатах на первом и втором этажах, снова взбегаем наверх и колотим в дверь гостевой спальни, прежде чем выясняется, что она не заперта. Шторы в комнате опущены, кровать заправлена гладко, как по линейке, на туалетном столике выстроились в ряд гребни и щетки. Распахнув платяной шкаф, я вижу, что разноцветные наряды Дезире аккуратно разложены на полках, но это еще ничего не значит. Платья пришлось распороть в расчете на долгое хранение, они не подошли бы для побега, а рассовать их по чемоданам у Дезире не хватило бы времени. Вчера она была так взвинчена, что разумных действий от нее ждать не приходится. На всякий случай проверяю шкатулку на каминной полке и там, где были украшения, вижу лишь пыльную шелковую подушечку. Медальон Дезире забрала. Это внушает надежду, что она пустилась в бега, а не наложила на себя руки, после того как я наотрез отказалась ее убивать.

Нет, не могла она рассечь нить своей судьбы. Дрогнула бы рука, нож выпал бы из немеющих пальцев. Слишком сильна в ней жажда жизни. Если понадобится, она, как героиня Бичер-Стоу, будет прыгать со льдины на льдину, но не уйдет под воду. Я знаю свою сестру. Не так хорошо, как думала, но все равно знаю.

Умом-то я понимаю, что настало время ее отпустить. Дальше пусть сама как-нибудь. Если я привожу ее в такой ужас, то где угодно ей будет лучше, чем подле меня. Даже в содержанках. Но последняя строка пламенеет перед глазами.

«Черный бархат, одна штука».

Иветт вписала мою сестру в накладную, пометила как вещь. Тетя не успела бы показать записку своему агенту: пока Иветт отсутствовала, бумажка была у меня. Но ничего не мешало ей науськать Габриэля на Дезире. Это ведь с ним она встречалась в ту ночь. Может, сама провела его в дом, а потом они повздорили, и подельник нанес ей смертельный удар. Но про Дезире он знает. Не зря он кружил у дома, когда она шла на свидание к Марселю. Выжидал, вынюхивал. Если я не доберусь до нее первой, то доберется Габриэль.

Сжимаю кулаки, разглядывая костяшки — единственное место, где моя кожа бывает по-настоящему белой, — и даю клятву всем богам Старого и Нового Света, что Габриэль сдохнет прежде, чем сможет продать Дезире. Ее или кого-либо еще.

Мистера Эверетта нахожу в холле, где он о чем-то говорит с Олимпией. Кузина одета в привычный траурный наряд вместо дорожного платья, но по саквояжу у ее ног я догадываюсь, что Олимпия собралась в путь. А безмятежное выражение лица свидетельствует о том, что Джулиан ничего не объяснил ей про материну профессию. Пожалуй, он прав. Не стоит отправлять ее в Индию с таким напутствием.

— Олимпия, ты не знаешь, куда подевалась Дезире? — с лестничного пролета кричу я.

— Знаю, — равнодушно отзывается кузина. — Уехала в церковь.

— В церковь?!

Это последнее, что пришло бы мне на ум. Неужели я волновалась понапрасну?

— Ну да. Я слышала, как они шушукались с Мари, пока вы с мсье Эвереттом разговаривали наверху. Дезире плакалась у нее на груди, бормотала, что совершила какой-то тяжкий грех. А Мари отвечала, что ей срочно нужно на исповедь. Ну, это же Мари! Другого совета от нее не дождешься!

Олимпия вздыхает и закатывает глаза, как всегда, когда перечисляет причуды святоши-сестры. Тут бы мне и успокоиться, ведь Мари мухи не обидит, но комок тревоги разбухает в груди.

— Как давно уехала Дезире?

— Часа четыре назад. Вместе с Мари и укатила. Та обещалась подвезти ее в церковь по дороге на вокзал Виктория.

— А я и забыла, что Мари сегодня уезжает в Льеж!

— Я предлагала ей попрощаться с тобой, но она сказала, что в том нет нужды. Все равно вы еще встретитесь. Надо полагать, на небесах, — фыркает Олимпия. — Да и Дезире торопилась на исповедь… Флоранс, что-то не так?