Чтение онлайн

— Но разве ты этого не видела?

— Нет. Как такое увидишь?

— Значит, ты… и что тебе в нем нравилось?

Я пытаюсь убедить себя в том, что мне все равно, какой он был, ведь он плевать хотел и на меня, и на маму. Но меня вдруг охватывает желание узнать все. Чудовищное сосущее желание, которое мне неподвластно.

— Ну… он был забавный. Всех смешил. И щедрый. Всегда за меня платил. Он прилично зарабатывал и не жался. У него были темные кудрявые волосы, а в ушах он носил золотые серьги. У него были голубые глаза, а на руке татуировка в виде розы. Я всегда шутила, что ему надо было родиться цыганом. Он был красивый… Наверное, в этом ты все-таки пошел в него…

Мама наклоняется и берет меня за руку. Я отдергиваю ладонь и прижимаю руки к груди, чтобы никто меня не трогал.

— Я думал, что не похож на него. Я думал, я весь в Янко.

Она вглядывается в мое лицо, пытаясь улыбнуться, но, должно быть, это дается ей каждый раз все с большим и большим трудом. Она снова наклоняется вперед и берет меня за локоть.

— Малыш, поэтому-то я и не хотела тебе говорить. Я знала, что ты расстроишься. Лучше вообще о нем забыть. Мы — твоя семья. Мы все тебя любим. Он тебя недостоин!

Я обхватываю себя руками. Я пытаюсь не злиться, я очень пытаюсь.

— Он меня когда-нибудь — хоть раз — видел?

Вообще-то, я не это хочу спросить, но произношу именно это. Она колеблется.

— Нет. Так случается, Джей-Джей. Это ужасно, но такие люди существуют, и лучше всего… не связываться с ними, попытаться забыть. Ты должен радоваться, что не знаком с таким человеком. Ну и хватит об этом. Я рассказала тебе то, что ты хотел знать. А теперь мне пора мыть посуду.

Мама поднимается, соскребает остатки еды с тарелок в пакет, несет их на кухню и принимается греметь посудой. Я остаюсь сидеть за столом, чувствуя себя таким грязным, как никогда еще в жизни не чувствовал.

Отцы, даже если они отсутствуют с рождения — даже если они вообще мертвы, — должны оставлять что-то своим детям. Медальон со своим портретом или редкую книгу. Шкатулку с поразительным секретом. В книжках всегда бывает именно так.

В настоящей жизни ты ничего не получаешь. Я ведь знал об этом. Жизнь — не сказка. Я и не ожидал узнать, что я наследный принц, или получить миллион фунтов. Не понимаю, почему я вдруг так разъярился.

Потому что, думаю, она врет.

И я в бешенстве. В груди у меня все клокочет. Вдруг что-то внутри лопается, прорывается какая-то плотина. Словно я вулкан, готовый извергнуться, раскаленная алая лава застилает мне глаза, грозя вот-вот хлынуть наружу неудержимым потоком.

— Ты могла бы поддерживать с ним отношения. Ради меня. Ты должна была знать, что рано или поздно я захочу узнать про него.

Мама стоит ко мне спиной и гремит тарелками и прочей утварью в тазу для мытья, и я не вижу ее реакции. Не оборачиваясь, она произносит:

— У меня тоже есть гордость. Я никогда не стала бы бегать за женатым мужчиной.

— Но у тебя был я! Его сын! Если бы ты думала обо мне, ты сделала бы это. Хотя бы… выяснила, где он находится. Как мистер Лавелл. Именно этим он и занимается. Он разыскивает людей. Даже если они не хотят, чтобы их нашли!

Я уже кричу. Мама бросает в таз кастрюлю, которую держит в руках. Мыльная вода брызгами расплескивается по полу.

— Ну, Розу он так и не нашел!

Повисает мертвая тишина. Мама упивается своим торжеством, я это чувствую. Она поворачивается ко мне лицом:

— Джей-Джей, если, когда тебе исполнится восемнадцать, ты захочешь нанять частного детектива, чтобы разыскать этого человека, дело твое. Мне жаль, что все сложилось так, как сложилось. Прости, что не смогла найти для тебя хорошего отца. Я хотела бы, чтобы было по-другому…

— Ты хочешь сказать, что лучше бы меня не было!

— Нет, конечно же нет… Хватит уже, Джей-Джей!

Я смотрю на маму, и меня охватывает такое чувство, что передо мной человек, которого я не знаю. Мне не знакома эта женщина с вьющимися светлыми волосами и покрасневшими руками — уродливая пугающая незнакомка, которая откуда-то взялась в моем трейлере.

— Ты говоришь что-то о гордости, — холодно цежу я. — Что ты делала с дядей Иво несколько дней назад, когда я вернулся из школы вечером? Я вас видел.

Эта чужая мама вжимается спиной в стол. Губы у нее шевелятся, но не слышно ни звука. Ее щеки заливает яркая краска; вид у нее такой виноватый, такой пристыженный, что никакие оправдания не нужны.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Я издаю дурацкий нервозный смешок. Не знаю, что он значит, знаю лишь, что в эту самую минуту я ее ненавижу. Я ненавижу ее против своей воли.

— Заканчивай ухмыляться, — говорит она. — Ты ничего не знаешь.

— В самом деле?

— Да.

— Нечего оправдываться. Я видел все сам.

Ее глаза, кажется, становятся еще больше. Она тоже очень-очень зла. Я жду, что она признается и скажет что-то вроде: «Как ты не понимаешь, Иво — твой настоящий отец».

Я жду. Меня ничто не удивит.

Она этого не говорит; все вдруг замедляется, как в боевиках, когда что-то взрывается. Все предельно отчетливо: я могу разглядеть каждую молекулу ее покрасневшего лица, точно под микроскопом. Я вижу, что произойдет дальше, но ничего не могу поделать, потому что сам тоже стал очень медленным.

Мама дает мне оплеуху, увесистую затрещину; влажная мыльная рука обрушивается прямо на мою скулу. Выходит не слишком больно, но для меня это становится потрясением. Она не била меня уже лет пять. Моя ярость разгорается вдвое сильнее. И я этому рад, потому что теперь я могу быть таким плохим, каким захочу.

Я улыбаюсь, чувствуя, как мыльная вода течет по щеке за воротник.

— И до чего бы вы дошли, если бы я не вернулся?

Бабах!

На этот раз удар нанесен тыльной стороной ладони, и я получаю кольцом, которое мама носит на среднем пальце, по уху. В висках с грохотом стучит кровь, словно ревущий прибой в «Большой среде». [26]