Чтение онлайн

Ведь это не было мимолетным увлечением, страстью, которая длится несколько недель или месяцев.

Восемнадцать лет она постоянно приходила на улицу Вашингтона, и не в какие-нибудь номера, а в квартиру, обставленную специально для нее. И хранила здесь белье.

Он ездил повидать отца, и когда вернулся, она небрежно сказала ему, словно что-то совсем неважное:

— Прошлую ночь мне пришлось провести у изголовья одной старушки. Она была в агонии, и больше никто не мог облегчить ей смерть…

Она ему врала. Врала целых восемнадцать лет. Она не была ему женой.

Скорее, женой Брассье.

И тот тоже врал ему, рассказывая о своих послеобеденных походах по магазинам.

А была ли в курсе Эвелин? Возможно. Ведь она была слишком занята самой собой, чтобы ревновать.

— Благодарю вас, мадам…

Он уходил, едва волоча ноги. Ему не приходило в голову чего-нибудь выпить. Он бесцельно плелся в направлении Елисейских полей.

Селерен никогда особенно не ценил Брассье, теперь же он его ненавидел.

Напротив, на Аннет он не держал зла. Виноват был он сам. Не годился он ей в мужья. Считал ее заурядным человеком, думающим только о своей самоотверженной работе. Не смог разглядеть в ней ту женщину, какой она была.

Можно сказать, из-за этого она и погибла. Она бежала. Возможно, опаздывала домой. Она бросилась к станции метро, в пути могла бы перевести дух, успокоиться и выглядеть безмятежной, как всегда.

Не его она любила, а Брассье.

И тем не менее продолжала жить с ним. Восемнадцать лет она вела себя как его жена.

Что ему было делать? Убить своего компаньона?

Он не представлял себе, как это он купит пистолет, дождется, когда Брассье войдет в мастерскую, и, не говоря ни слова, застрелит его.

Что от этого изменится? Он забыл войти в метро.

Он все шел и шел. Время от времени шевелил губами. Зажег сигарету, она тут же погасла и прилипла к верхней губе.

Двадцать лет он был самым счастливым человеком на свете. Жил скромно, но у него была жена, которую он сам себе выбрал, была работа, от которой он каждый день получал удовлетворение.

Бывало, он говорил Аннет:

— Знаешь, я слишком счастлив… Временами меня это пугает…

И он не напрасно пугался. Аннет не просто умерла, она любила другого.

Брассье был на похоронах. Селерен не обратил на него внимания. Он ни на кого не обращал внимания — настолько был подавлен. И все же он припомнил, что Брассье первый бросил в могилу цветок, только один цветок — алую розу.

Это был любимый цветок Аннет. Ему редко приходило в голову покупать ей цветы. Это было не в его духе. Он даже немного смущался, когда ему случалось приносить их жене.

Может быть, он полагал, что любовь превыше всего?

Никогда ему и в голову не приходило, что жене этого недостаточно. А Брассье думал о таких вещах и поэтому распорядился обить стены их спальни ярко-желтым шелком.

А было ли там белое атласное покрывало, как на вилле в Сен-Жан-де-Марто?

Так он незаметно дошел до площади Согласия. Что делать дальше? Куда идти?

Он подумал было, не вернуться ли ему домой и облегчить душу, поговорив с Натали? Разве не относилась она к нему всегда лучше, чем к Аннет? Быть может, какие-то мелочи не ускользнули от ее женских глаз?

Подло, конечно, перекладывать часть своего отчаяния на чужие плечи. Что случилось, то случилось, и нужно смотреть действительности прямо в лицо.

А действительность заключалась в том, что Аннет умерла дважды.

Он шел по улице, как деревенский дурачок: размахивал руками, глазел по сторонам. Когда ему случалось столкнуться с кем-нибудь из прохожих, он очень удивлялся и бормотал извинения.

Наверное, его принимали за пьяного. Его потянуло было выпить, но он понял, что от этого ему станет только хуже и горе его обострится.

Сам того не сознавая, он быстро пошел по улице Риволи, время от времени останавливаясь, когда ему в голову приходила новая мысль.

Ему не хватало мужества встретиться лицом к лицу со своими товарищами по работе. Он зашел в бар, заказал бутылку минеральной воды виши и телефонный жетон.

— Добрый день, мадам Кутанс… У вас все в порядке?

Голова у него была еще достаточно ясной, и он мог разговаривать любезно.

— Будьте добры, позовите к телефону Давана.

Он услышал, как того зовут, затем из мастерской донеслись шаги.

— Значит, старик, ты не в порядке?

Было непривычно, чтобы все мастера пришли, а его еще не было. За все время существования мастерской он и трех дней не отсутствовал.

— Не совсем, — пробормотал он.

— Лежишь в постели?

— Пока нет. У меня кое-какие дела в городе.

— Ты был у врача?

— Нет.

— А надо бы. Кстати, здесь Брассье. Не хочешь с ним поговорить?

— Нет. Я только хотел тебя предупредить, что несколько дней я буду отсутствовать.

— Можно тебя навестить?

— Это очень любезно с твоей стороны, но лучше не надо…

— Желаю тебе поскорее поправиться.

— Спасибо. До свидания.

Он вернулся домой. Все окна были распахнуты, Натали пылесосила в гостиной. Она оторвала взгляд от аппарата, внимательно посмотрела на Селерена и выключила пылесос.

— Вам совсем плохо, правда?

— Да.

— Сегодня вы пережили удар.

— Очень тяжелый.

— Идите в спальню. Вам нужно отдохнуть. Как только вы ляжете, я принесу вам кое-что такое, от чего вы проспите крепким сном несколько часов. Хорошо, что вы не пили…