Чтение онлайн

А услышал историю сродни детским страшилкам, что передаются шепотом во время посиделок на скамейках. Все эти истории про девочку, которая купила ботинки не того цвета, а ботинки ее задушили. Шнурками. И не по себе становится даже в солнечный летний день. Давно Вадим Иволгин вышел из детского возраста, но вот надо же – уши развесил.

Однако разговор его действительно заинтересовал. Есть такое выражение у англичан: «Кто-то прошелся по моей могиле». И о нем он узнал от Джейн, которая разъяснила смысл: есть где-то на земле место, где будет твоя могила, и если кто-то наступит на него, ты это почувствуешь. Он еще тогда пытался спорить с ней, уверяя, что все это антинаучно и что даже если попытаться подойти к вопросу с христианской точки зрения, на которую он, житель атеистического государства, готов встать хотя бы из чувства чистого гостеприимства, то существует свобода человеческой воли. А вера в то, что все предопределено, есть жуткая ересь, за которую многие поплатились.

– И тем не менее, – сказала она упрямо, – выражение такое есть. И я в это верю. Знаете, как веришь иногда в сны, как бы это ни противоречило здравому смыслу и всем религиям! И я иногда чувствую… – она недоговорила тогда, словно речь коснулась слишком серьезной для нее темы.

И вот теперь он понял, о чем она говорила. Наверное, могила здесь была ни при чем, но показалось, что в этом дурацкой болтовне проскользнуло что-то, что касается лично его.

Видение закрытых дверей, к которым он ни разу в жизни не приближался, преследовало его всегда. Казалось почему-то, что за этими дверями должно скрываться что-то очень важное. Лично для него важное.

«Не хватает тебе, брат Иволгин, в жизни развлечений, – думал он. – В кино, что ли, сходи!» Последний раз он выбирался в «Спартак» на какой-то фильм с Лоуренсом Оливье. Фильм был скучен, но действие происходило в Лондоне, и весь сеанс он воображал себе Наташу, его Наташу – гуляющей по улицам британской столицы.

В любом случае, информации для размышлений не хватало. Принимать за чистую монету то, о чем болтают в курилках, глупо, если не сказать больше. Однако пока ничего более существенного у него не было. Однажды, когда они выбрались вдвоем на перекур с Корнеевым, Вадим решил вернуться к мучившей его теме.

Долго откашливался, не зная, как начать. Сергей разглагольствовал на этот раз по поводу рок-концерта, на котором его младший брат едва не подрался с милиционерами. Окончив это душещипательное повествование, он бросил окурок в кофейную банку на подоконнике и собрался уходить.

– Подожди, – решился Иволгин. – Помнишь, ты рассказывал что-то про подвалы?

– Что именно? – переспросил товарищ.

Вадим покачал головой, смутившись, – ничего, мол. Сергей посмотрел на него внимательно.

– А-а-а, про чудеса со временем? Тут много баек ходит про эти подвалы. Хотя лично мне эта самая – с институтом времени – особенно по душе. Многое объясняет потому что! В конце концов, все мы ищем ответы на вопросы, разве не так?

И он высморкался, лишив свою последнюю фразу всякого пафоса.

– Да, – закончил он, стоя уже на пороге, – если тебя все это в самом деле интересует, то есть в городе такой старичок, вроде архивариуса всяких чудес. Вот к нему и обратись за подробностями – только сразу предупреждаю, человек странноватый. Слегка с приветом!

«Это нам и надо, ну а к странностям мы уже привыкши», – подумал Вадим и записал телефон странноватого старичка.

Ипполит Федорович Козин обитал в одном из старых домов на Васильевском острове. Здание выходило слепой стеной на детскую площадку – здесь когда-то стоял дом, уничтоженный во время войны. На этой стене было всего несколько окон. Вадиму показалось, что кто-то следит за ним. Он огляделся – никого. КГБ давно оставил его в покое. Просто разволновался, вот и чудится бог знает что! «Нервы беречь нужно, – подумал он, поднимаясь по длинным пологим лестницам на нужный этаж. – Нервные клетки не восстанавливаются, хотя, кажется, кто-то в курилке недавно доказывал обратное, ссылаясь на статью в “Науке и жизни”!»

А кто их знает – клетки!

То, что Ипполит Федорович – человек со странностями, было видно невооруженным взглядом. Странности начинались с его двери, на которой остался старый почтовый ящик, выкрашенный в светло-зеленый цвет. Соседние двери обиты дерматином, а эта прямо как будто из прошлого. Вадим не удивился бы, узнав, что в ящике лежит газетка за какой-нибудь шестидесятый год с передовицей о высоком урожае царицы полей.

Дверь открылась сразу – Вадим не успел даже нажать на кнопку звонка. Словно Ипполит Федорович стоял за ней и ждал гостя.

Ипполит? Имя тоже из прошлого. Ипполит Матвеевич Воробьянинов и Остап Бендер. Воображение рисовало убеленного сединами старца и почему-то с длинной белой бородой, как у Черномора (уже смешно!). А Ипполит Федорович оказался щупленьким живым старичком с гладкой, как бильярдный шар, лысиной и редкими зубами. Очки у Ипполита Федоровича были перевязаны в нескольких местах лейкопластырем, кончик которого отлип и болтался грязным вымпелом над щекой. За толстыми стеклами голубые глаза старика казались огромными. Зрение у Ипполита Федоровича было, видно, совсем плохим.

– Я вам звонил, – напомнил Иволгин. – По поводу…

– О! – Глаза сверкнули. – Входите, дорогой мой, входите! Вы, случайно, не из органов?

– Нет! – Вадим мотнул головой. Странный вопрос. Если бы он на самом деле был из органов, разве стал бы об этом сообщать?

– Они за мной наблюдают! – сказал старик доверительно. – Вот посмотрите!…

Он потащил Иволгина узким и темным коридором куда-то в глубину своей похожей на пещеру квартиры. Света здесь, видимо, не было в принципе, да хозяину он и не был нужен. Козин наугад огибал какие-то ящики и старомодную мебель, сваленную в коридоре. Зато Вадим набил по пути несколько синяков, прежде чем выбрался за стариком в крошечную кухоньку. Окошко, к которому старец привел Вадима, выходило на детскую площадку, и Иволгин понял, что это как раз одно из тех окошек на слепой стороне, откуда, как ему показалось, за ним наблюдали.

Значит, не показалось. Кухня повергла домовитого Иволгина в шок – сразу было видно, что хозяин не привык уделять время мелочам быта. На буфете высилась горка тарелок – немытых или мытых, но очень плохо. Стол был усыпан черными крошками чая и белыми – сахара. Для полной картины не хватало тараканов, но здесь их как раз не было, зато хватало в голове Ипполита Федоровича.

– Вот, посмотрите! – Старик ткнул пальцем в сторону дома на другой стороне улицы. – Видите, блестит!

Там, куда был устремлен сейчас его крючковатый палец, и правда что-то блестело.