Чтение онлайн

Мне рассказывали, что Игорь Владимирович Ильинский спит зимой на открытом воздухе — в спальном мешке. Я не поверил: «Зачем человеку шестидесяти шести лет ложиться в спальный мешок? В Москве имитировать туристский бивуак?»

При встрече в народным артистом СССР я спросил его об этом. Ильинский подтвердил, что действительно он «спит на открытом воздухе. Летом — на веранде. Зимой — в спальном мешке.

— Поверьте мне, что один такой сон стоит нескольких дней отдыха и удивительно восстанавливает силы, — улыбнулся Игорь Владимирович. — Молодые актеры мне часто говорят: «У нас нет времени заниматься физкультурой и спортом. Мы заняты с восьми утра и до поздней ночи». Я отвечаю: «А зубы у вас есть время чистить? Так вот: забронируйте один час для спорта и свежего воздуха и от этого часа и танцуйте. Все остальное, как бы оно ни было важно, после этого часа».

…С того самого дня, когда трехлетнего сына земского и фабричного врача мать привела на каток, спорт стал оружием Ильинского в борьбе за здоровье. Каток этот сегодня многим известен — Москва, Петровка, 26. Как-то Игорь Владимирович, шутя, подсчитал, что большую часть своего времени он провел… где бы вы думали? На репетициях, на концертах? Нет! На катке. Если бы можно было отмечать юбилеи поклонников физкультуры, которые не достигли выдающихся высот в спорте, но пронесли верность ему через всю жизнь, то сегодня можно отметить 63-летний юбилей Игоря Ильинского. 63 года верности катку. Позавидуешь?

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а: четверка акробатов — братья Тышлер (Анатолий и близнецы Владимир и Виктор) и Владимир Мотузенко

Они возвратили себе чемпионское звание и теперь не испытывали ничего, кроме ощущения хорошо потрудившихся людей. Улыбаясь, они говорили друг другу ничего не значившие слова, потому что победа была уже добыта и слова не имели к ней никакого отношения.

Вчетвером они едва поместились на верхней платформе пьедестала почета. Они поддерживали друг друга, и улыбка не сходила с их лиц. Трое были очень похожи, двое — просто неотличимы. Четвертый — чуть повыше и покрупнее остальных — лицом хотя и не походил на своих товарищей, но, как и они, был улыбчив, уверен в движениях.

Каждый из них был незаменимой деталью одной мощной акробатической четверки. Пристально следили они друг за другом во время трехдневных соревнований, а о том, что получается в целом, могли только догадываться. Живое воображение рисовало многоэтажные пирамиды и темповые перестроения, в этом они были похожи на конструкторов, которые в отдельных узлах заранее видят будущие машины.

Но главное испытание поджидало их не во время сооружения высотных пирамид или головокружительных темповых упражнений. Они оставили себе под финиш один трюк, который хотя и возводился в ранг наивысшей категории трудности, но для них особой сложности не представлял. Последний шаг, когда все остальные претенденты на золото остались на грудь сзади, хотелось сделать без особых мудрствований. Медали уже поблескивали в открытых коробочках, а судьи готовились занести фамилии в почетные грамоты. И никто не вспомнил о том, что у последнего шага есть своя запутанная и странная психология.

В эти минуты Мотузенко выглядел чрезвычайно сосредоточенным. Он был первым этажом в четверке, и его главной обязанностью считалось ловить и держать партнеров.

«Я стою, как скала. А ноги — как два рельса», — Мотузенко вспомнил слова, услышанные от известного в прошлом акробата, также работавшего нижним в четверке, и ему стало смешно. «Да, были времена, ничего не скажешь. Главное, чтобы ты был самым тяжелым. Килограмм на двадцать больше остальных. И правила дурацкие были — нижнему и вольные упражнения можно не выполнять. Скука, да и только!»

Они готовились к последнему трюку. Мотузенко и старший брат Анатолий стали на расстоянии двух метров лицом друг к другу, а верхний — Виктор должен был подняться на плечи Мотузенко. Трюк могли выполнять трое, четвертый — Владимир — наблюдал, как Виктор будет с плеч Мотузенко перелетать на плечи старшего брата, сделав по пути то, что на профессиональном языке акробатов называется «сальто сгиб-разгиб», или «щучка».

Осталось совсем немного времени для того, чтобы собраться и перестать обращать внимание на все, кроме предстоящего номера. Но слова «как скала, как два рельса» никак не выходили из головы. «Теперь нижний — на все руки мастер: и прыгает здорово, и плечи имеет что надо. А собой обыкновенный, как все».

Оставалось сделать последний шаг. Чего уж проще — легкий шепот «ап!», и делу конец. Виктор уже стоял у него на плечах. Он даже не успел заметить, как это произошло. Движения, доведенные до автоматизма, не оставляют следа.

Все было ясно и просто. И, взглянув вверх, на Виктора, Мотузенко продолжал думать о своем. «Стою, как скала». …А вот ведь не устоял однажды. Поздним вечером. Двое бежали по улице, трещали милицейские свистки. Первый из бежавших неожиданно ударил его по голове чем-то твердым. Сразу стало темно. Потом прояснилось, и он заставил себя подняться с земли и броситься на вторую черную тень.

Мышцы у Мотузенко сжались.

Длилось это, быть может, сотую долю секунды. И в этот же миг плечам стало легко. Он понял, что Виктор уже в воздухе, хотя они и не успели отрегулировать синхронность. Смотреть вверх уже не хотелось…

Виктор — человек чуткий. И когда плечи под его ногами едва вздрогнули, все вокруг показалось и зыбким, и неустойчивым, и ненадежным. Он глянул вниз, хотя твердо знал, что именно этого ему не следовало делать. Все акробаты свято соблюдают свою первейшую заповедь: если стоишь вот так, наверху, на чужих плечах, когда опора шатка и надо угадать почти неуловимый момент, когда скорости, заложенные в телах людей, составляющих одну колонну, полностью совпадут, именно в этот момент самой страшное — взглянуть вниз, на пол. Чувство, немедленно возникающее вслед за этим, напоминает то головокружение, которое появляется у человека, вышедшего на балкон высотного здания и не понимавшего до сих пор, на каком этаже он находится.

Далеко внизу завертелся пол, и надо было как можно быстрее остановить это угрожающее кружение. Виктор еще оттянул взгляд от пестрых спиралей и тогда увидел весь зал.

Одиноко стоял он наверху и думал о том, что дернул же его черт связаться с акробатикой! Можно ведь было в конце концов сделаться гимнастом. Там хоть есть какая-то опора, есть перекладина, брусья, ручки копя или кольца, и ты твердо знаешь, на каком свете находишься. А здесь нет ничего, и просто непонятно, как можно ориентироваться в пространстве без опоры и поддержки в то ничтожное время, которое отведено толчку, прыжку, переворотам и приземлению!