Чтение онлайн

С Доросинским мы ехали эту гонку уже второй раз. Потом он ушел в ралли. Поразил он меня тем, что всегда едет изо всей силы и все умеет делать своими руками. Финиширует, штурман его, Женька, с Саней Ляным водку пьет, а Доросинский лезет под машину, снимает коробку, раскидывает двигатель, ставит коробку, собирает двигатель. Через час старт, он садится за руль и едет. Удивительно!

Еду по Москве. Ремень не пристегнут. Все время мигает лампочка и противно пикает. Я пытаюсь ремень куда-нибудь приспособить, нервы-то не железные. Пробую завести его за сиденье свободной рукой и воткнуть в гнездо. Для этого приходится освободить вторую руку и отпустить руль. Не получилось. Проехал почти на красный. Опасно. Пытаюсь просто его продернуть за спиной. Вытаскиваю его левой, за спиной перехватываюсь правой, опять отпускаю руль и проезжаю свой поворот. В конце концов мне это надоело и я просто пристегнулся. Вот так.

У нас было закрытие сезона. Супертриал. Я тогда ездил на уазике. Это был хороший уазик. Я потом на нем утонул на ЗАХЕ. [2]

Триал у нас скоростной и достаточно сложный. И вот сижу на старте. Надеваю шлем. Застегиваю. Рядом стоит Андрей Павлов:

— А на фиг ты шлем надеваешь?

— Все, успокойся, я знаю, зачем.

Он снова:

— Не понимаю, зачем шлем?

А мне минута до старта, я уже настраиваюсь.

— Отвяжись, потом объясню.

Пристегиваюсь.

— А ремень-то тебе зачем?

— Уйди, — говорю, — отсюда. А то я тебя задавлю.

Стартовал. С места полуметровая каменная ступенька. Со старта подняться не сумел. Получилось с третьей попытки. Разозлился. Поехал побыстрее. И перевернулся. Не просто так — через капот. Вишу вниз головой. Крышу вдавило. Весь спендикрюченный. Вокруг одни ботинки и сапоги. И радостные детские вопли: «Дядя Женя без наркотиков!.. Убился!!!» Вот, деток порадовал, думаю.

Бензин потек. Куча народу с сигаретами вокруг. Я отстегнуться не могу. Еле выбрался. Тошнит. Машину поставили на колеса. Саня Ляной запрыгнул на капот, пытается приподнять вдавленную крышу. Я уже наездился. И никуда больше не собирался. А тут Леха Дудоров подскочил.

— Ты, — говорит, — куда? Давай-давай, садись обратно.

Я поехал дальше. И вроде бы все нормально. На середине по склону гребня полз аккуратно. Штурман отвешивал до последнего. Потом он спрыгнул, и я покатился. Даже не помню, сколько оборотов сделал, и до сих пор не знаю, как оказался на колесах. Ни одного стекла не осталось. Как-то финишировал.

— Ну, что, — говорю Андрюхе, — понял, зачем шлем нужен? Понял, зачем пристегиваться надо?

— Понял — отвечает, — я бы еще крышу поролоном проложил…

В конце апреля 1999 года мы с Андрюхой Павловым приехали на Ревун. Исеть уже вскрылась, воды было много. Мы спустились со скал. Близко подходить было страшно.

— Почему называется «Ревун»? — спрашивает Андрюха.

— Говори громче, я не слышу, — отвечаю.

— «Ревун» почему называется? — кричит он.

— Не понял, повтори, — говорю.

— Все, не надо, я сам догадался, — обрадовался он.

— Молодец! — отвечаю.

— Что ты сказал? — спрашивает.

Поднялись на скалы оглохшие. Сидим, смотрим сверху. Вода идет с ревом, сплошным бурым потоком. Пороги все в белой пене, висит водяная пыль.

— Вот бы сплыть, — говорю осторожно.

— Не, я не горазд, — говорит Андрюха.

— Ну, пойдем, посмотрим.

Ушли выше по течению. Взяли какое-то толстое бревно, бросили в воду и побежали бегом на скалы — смотреть. Бревно крутило, как городошную биту в полете. Потом его прибило на левую сторону под скалы, оно встало торчком и исчезло. Мы смотрели, смотрели — оно больше нигде не выплыло.

«Ой-е-ей», — думаем…

Сплыть захотелось еще больше.

Я Андрюхе говорю:

— Ну что? Может, попробуем?

Он говорит:

— Нет-нет-нет, не попробуем, не попробуем!!!

Мы поехали в город озадаченные. Едем, молчим, репу чешем. Приехал я к отцу. Говорю:

— Пап, как ты думаешь, реально Ревун пройти?

Он говорит:

— Кому?

Я говорю:

— Мне.

— Когда?

— Сейчас, в это время.

Он говорит:

— Ну, вообще-то все, когда сплавляются, Ревун обносят по берегу. А в это время там, наверное, пятая категория сложности… На чем ты хочешь?

Я говорю:

— Ну, у нас есть лодочка, «Хантер», надувная.

— Так себе лодочка. Клизма американская. У деда Мазая лучше была.

Я ему говорю:

— Чужую лодку каждый охаять норовит.

А он мне:

— Видел на берегу, там могилы, крест стоит?

Я говорю:

— Видел. Так они, наверное, пьяные были.

— Правильно. Кто туда трезвый-то полезет…

Вижу, заволновался. Говорит:

— Так у вас опыта нет никакого.

Отвечаю:

— Так в этом-то весь смысл.

В следующие выходные мы с Андрюхой, с моим отцом и Саней Ляным сплавились по Режу — от Колташей до Режа. Андрюха греб с носа, я с кормы. Потихонечку приспособились. Потом Андрюха выпал из лодки в ледяную воду. Вылез на островок. Решил проверить зажигалку: работает ли она после того, как побывала в воде. Загорелась сухая трава. Через пару минут весь островок был в огне. Мы еле спасли лодки. Гребли оттуда изо всей силы, ругая незадачливого Андрюху. Над нами кружил пожарный вертолет. У Режа река была подпружена. Мы двадцать километров гребли по стоячей воде на резиновых лодках против ветра. Нас встретил Женька Улюев. Мы загрузили лодки в багажник, выпили водки.

Андрюха говорит:

— Ну все, я, кажется, горазд сплыть по Ревуну.

В этот самый момент я понял, что я-то не горазд, но отступать было уже некуда…

9 мая за мной заехали Андрюха с Ленкой на Сашином джипе. Это был тот самый знаменитый джип TOYOTA Landcruser-80 с номером «111», который прошел два «Урал-трофи», но тогда он был еще новый. В багажнике лежала лодка. Сам Саша почему-то не поехал.

Приехали на Исеть, там какие-то соревнования. Штук сто палаток, спортсмены-водники со всего Урала, катамараны сушатся. Какие-то ребята наверху, на скалах.