Чтение онлайн

— Дана ли тебе власть десницы Божьей? — вдруг спросил Нейл, явно цитируя что-то.

Томас рассмеялся.

— Не понимаю.

— Это Им так запрограммировано, — сказал Нейл. — Так почему не прокатиться на халяву?

Хмель всегда был плохим товарищем в таких разговорах. Содержание влетало в одно ухо и вылетало в другое; в осадке оставались эмоции. Каким-то образом хмель делал острое тупым, а тупое острым.

— Почему ты рассказываешь мне все это сейчас? — спросил Томас.

— Потому, — ответил Нейл, вновь примеряя улыбку беззаботного весельчака. — Я ушел.

— Но... — Томас запнулся.

Внезапно его осенило, что Нейл не просто нарушает обязательство о неразглашении, за что может быть привлечен к уголовной ответственности. Он совершает предательство. Идет по канату над бездной...

Смертельной бездной.

— Всего и делов-то? — спросил Томас.

— Всего и делов.

— Не думал, что они позволяют таким парням уходить.

— Они и не позволяют.

— Но делают исключение... Например, для тебя.

Снова лукавая улыбка. Нейл провел пальцем по темной тесьме на обивке дивана.

— У них не было выбора.

— Не было выбора, — повторил Томас, со страхом глядя на стоящий перед ним неопорожненный стакан виски. — Почему?

— Потому что я подготовил почву, — ответил Нейл. — Все было спланировано давно, заранее.

Несмотря на хмельной туман, Томас вдруг почувствовал тревогу. Что-то подсказывало ему, что надо быть осторожным.

— Значит, ты действительно думаешь, что это неверно... я хочу сказать — то, чем ты занимался?

Нейл наклонился вперед, облокотился на колени, как баскетбольный тренер.

— Мир на грани, Паинька... Просто я первый переступил эту грань.

Томас понимал, что он имеет в виду, но почему-то решил, что лучше притвориться непонимающим.

— На грани? Какой грани?

Однако Нейл не купился.

— Дело в детях?

— О чем ты?

— Причина — в них?

— Какая причина?

— Причина того, что ты вернулся в Мир Диснея.

«Мир Диснея» — это было одно из их понятий, обозначавшее мир в понимании масс, мир, подернутый пеленой тщеславия, после того как тщеславие удовлетворено. Мир, зиждущийся скорей на психологической потребности, чем на физическом факте. Мир, населенный миллиардом героев, со сплошными хеппи-эндами, где не было места неизвестности, а идти наперекор собственным слабостям было уделом неудачников.

Гнев Томаса успел остыть.

— Ты напился, Нейл. Они здесь ни при чем.

— Знаешь, я с трудом припоминаю, каково это...

— С трудом припоминаешь что?

— Каково это — сидеть между двух стульев. Знаешь, во-первых, отцовская любовь — простейший способ, которым природа дурачит нас, теша надеждой на продление рода, иллюзией увековечить...

— Никто меня не дурачит... Слушай, Нейл, ты начинаешь всерьез меня злить...

— Не дурачит? Хм. Тогда скажи, почему ты любишь своего сына?

— Потому что это мой сын.

— И это объяснение?

Томас сверкнул глазами.

— Другого мне не надо.

— Конечно, другого тебе не надо, — сказал Нейл. — Эволюция по-другому и не совершается. Надо немало постараться, чтобы воспитать ребенка до возраста, когда он сможет размножаться.

Томас залпом выпил виски и стиснул зубы от отвращения и тревоги. Что, черт возьми, происходит?

— Из-за любви к детям, — продолжал Нейл, — ты тратишь на них огромные средства, обучаешь их, кормишь, защищаешь, ты даже умереть за них готов. Ты во всем потакаешь своим генам, при этом по причинам, не имеющим ничего общего с суровой реальностью естественного отбора. — Нейл нахмурился и снова откинулся на подушки. Зацепился ногами за край кофейного столика. — И по-твоему, это не называется «дурачить»?

— Мы по-разному описываем одно и то же, — ответил Томас. — С разных точек зрения.

Нейл прикончил остатки виски.

— Послушай-ка, — продолжал он, судорожно глотая воздух, — я ведь на твоей стороне, Паинька. Не ты ли посвятил целую главу тем способам, которыми мы заморачиваемся, чтобы чувствовать себя более комфортно? А как насчет занятий когнитивной психологией, которые ты вел? Не ты ли рассказывал мне, что потратил первые две недели, обсуждая отношения между личными интересами и потребностями общества? И неужели все фильмы, побуждавшие людей «следовать зову сердца», были просто иным способом, с помощью которого культура пыталась упрочить свой статус-кво?..

— Хватит! — крикнул Томас — О чем ты толкуешь, Нейл? Неужели ты действительно хочешь уговорить меня разлюбить собственных детей?

И снова Нейл пожал одним плечом.

— Просто к слову пришлось, — бесцеремонно и с убедительностью кошмара заявил он. Мэрилин продолжала свой бесплотный заплыв по его широкой груди. — Просто напоминаю о том, что тебе и без меня известно.

Лишившись дара речи, Томас сделал то, что делает любой, не находя нужных слов: включил телевизор. Свет в комнате автоматически убавился.

Томас чувствовал присутствие Нейла на диване слева. Нейл наблюдал за ним. На экране возникла до смерти надоевшая реклама кока-колы — «буль-буль», которая так нравилась детям. По комнате разлился холодный свет операционной. Нажимая на клавиши пульта, Томас перебрал несколько каналов новостей, позволяя телеболтунам заполнить напряженную паузу, возникшую в разговоре. Бурные выступления защитников окружающей среды во Франции. Ретроспектива причин китайского экономического кризиса. Поданная с дурным вкусом история недавней смерти Рэя Курцвейла. [15] Обвинения в адрес администрации «Уол-марта», [16] которая якобы установила скрытые камеры для наблюдения за служащими.