Чтение онлайн

— Ты чувствуешь себя получше? — Он старался показать, что ничего больше его не интересует.

— Я себя все время чувствовала хорошо, папа.

Деон вспомнил, как Элизабет расхаживала по своей квартире совсем нагая. Сколько ей тогда было? Столько же, сколько сейчас их дочери.

— Лиза, зачем ты это делаешь?

Она не стала притворяться, будто не понимает, о чем он говорит.

— Потому, что мне это нравится, папа. — Она поставила тарелку с едой на подушку.

Ее откровенность сбила его с толку.

— Не очень здравая причина для того, чтобы делать глупости, тебе не кажется?

— На мой взгляд, вполне здравая. И во всяком случае, куда убедительней, чем все твои доводы не делать этого, потому что тебе это не нравится.

Она взяла вилку и вдруг посмотрела на него.

— Зачем ты пьешь?

Что ему оставалось ответить? «Потому, что мне это нравится?»

— Это разные вещи.

— Еще бы! — вспылила она, совсем как Элизабет. — Но разница заключается в том, что один дурман разрешен, а другой нет. — Ее карие глаза глядели спокойно, подбородок был вызывающе вздернут. — Ты пьешь, чтобы расслабиться. Я курю марихуану, чтобы уйти от действительности. Но только ты просыпаешься с больной головой, а я нет. Ты отравляешь свой организм, свою печень… ну, ты врач, тебе это лучше знать, а марихуана безвредна.

— Не так уж она…

— И скажу тебе, в чем еще разница, — гневно перебила она. — Пьяный тупеет и все, а марихуана обостряет восприятие. Музыка звучит лучше, краски выглядят ярче, и мир полон веселья и радости. Но это незаконно! Алкоголь рекламируется, его можно купить на каждом углу, и чем больше его продадут, тем больше попадет в карман правительства. Но если я хочу выкурить сигарету с марихуаной, я должна делать это тайком, потому что и тот, кто ее мне продал, и я сама можем угодить за решетку.

Он отвернулся, чтобы она не видела его растерянного лица. Он вдруг почувствовал неожиданный прилив гордости за свою дочь. По крайней мере она знает чего хочет…

— Ну, ты как будто все тщательно продумала, — сказал он спокойно. — Но скажи мне, почему ты со своими наркотиками бросила школу, потом колледж? За свои восемнадцать лет ты ничего не добилась, ведь так? А я, с моим алкоголем, добился успеха. Как ты это объяснишь?

Лиза тоже отвела глаза. Она смотрела в окно на огни города далеко внизу. После некоторого молчания она спросила вполголоса:

— А ты его добился, папа? Добился?

Несколько секунд он смотрел на нее, потом наклонился, поцеловал в щеку и вышел из комнаты.

Свет в спальне не горел, и он разделся в темноте. Элизабет лежала, свернувшись калачиком на своей стороне кровати, — он не мог понять, спит она или нет. Он накрыл голову подушкой, но мозг продолжал лихорадочно работать. Мысли перескакивали с одной проблемы, с одного образа на другие. Дефект межжелудочковой перегородки, осложненный блокадой сердца, Малыш с коллапсом легкого. Лиза и полицейские.

Лиза. Лиза. Лиза. Он так много ждал от нее. В чем корень зла? Может быть, он слишком много ждал?

Наконец он заснул и был разбужен звуком, которым ненавидел больше всего на свете, — телефонным звонком среди ночи. Он нащупал трубку.

— Это Мулмен, профессор.

А, черт!

— Ну что еще?

— Сэр, у Мариетт вдруг началась сильная фибрилляция. И давление упало. С семидесяти пяти до шестидесяти пяти.

Сквозь голос Мулмена пробивались «бип-бип» монитора. В телефонной трубке они звучали выше и пронзительней, чем в палате. Он даже различал их учащение.

— Это произошло внезапно? — Он собирался с мыслями.

— Да, профессор. Все было прекрасно, отличный ритм, сто двадцать один. И вдруг фибрилляция. Вы приедете, профессор?

— Хорошо. Но сначала сделайте вот что: я подержу трубку, а вы отключите водитель ритма и посмотрим, что получится.

— Вы хотите, чтобы я…

— Отключите водитель, — повторил он твердо. — Я буду слушать.

Мулмен, очевидно, уронил трубку, так как раздался громкий стук, а затем продолжительный треск, — Деон даже дернул головой. Потом он различил равномерное постукивание — по-видимому, трубка раскачивалась на шнуре и ударялась обо что-то. Но тем не менее он слышал сигналы монитора так отчетливо, словно стоял рядом с ним в палате. Бип. Бип. Бип-бип. Бип. Бип. Бип-бип. И вдруг — чудо: они стали ритмичными. Бип. Бнп. Бип. Бип. Он считал. Ровно сто тридцать ударов в минуту. Он слышал, как Мулмен бежали телефону.

Молодой врач захлебывался словами.

— Профессор… Восстановился нормальный ритм. Прекрасный нормальный ритм!

Деон слушал срывающийся от исступленного восторга голос Мулмена и сигналы монитора на заднем фоне.

— Великолепно, мой мальчик, — сказал он наконец. — Теперь слушайте. Поставьте монитор на сто в минуту и не отключайте на случай, если вновь возникнет блокада. Хотя я уверен, теперь все будет в порядке. А как малыш?

— Гораздо лучше, профессор. Я только что смотрел рентгенограмму, и легкое почти полностью в норме.

— Хорошо. Звоните, если вас что-нибудь встревожит. Покойной ночи.

Мулмену спать не полагалось, а к Деону сон не шел. Жизнь была удивительна. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Жизнь торжествовала перед лицом беды. Ему было необходимо с кем-то поделиться своей радостью.

Юго-восточный ветер совсем разбушевался за ночь. Деон слышал, как он бьет в боковую стену и в крышу. Он лежал без сна и слушал шум ветра. Ему вдруг захотелось туда — в объятия бури: плыть на маленькой яхте, бороться с румпелем, с жесткими непослушными парусами. И он поплотнее закутался в одеяло.

Раздался стук, и вслед за этим в комнату ворвался ветер — плохо задвинутый оконный шпингалет не выдержал напора воздушных масс. Деон спрыгнул с кровати, запутался в взвивающихся, бьющихся шторах, но успел закрыть окно, прежде чем стекло разлетелось вдребезги.

Шум разбудил Элизабет. Когда он снова лег, его нога коснулась ее ноги, теплой, с шелковистой кожей. Они лежали рядом, слушая рев бури за окном. Потом он нерешительно коснулся ее рукой. Она не отвела его руки.

Они обнялись. Их подхватила и унесла их собственная буря.