Чтение онлайн

— Я знаю, вы добились стипендии и все такое, — продолжал Деон, сам не понимая, зачем он это говорит, сознавая, что рискует все испортить. — Но с ее стороны это все-таки большая жертва.

И снова Филипп ничего не сказал, и молчание так затянулось, что Деон почти уверился: Филипп неверно его понял, он увидел оскорбление там, где его и в помине не было. Но Филипп вдруг спокойно сказал:

— Да, ей было нелегко.

— Вот именно, — подхватил Деон с облегчением. — Именно это я и хотел сказать.

Филипп посмотрел на Деона, затем поверх его плеча — на столик, где играли в шахматы.

— Ваш отец тоже не оставлял меня без помощи, — как бы между прочим заметил он.

Тут уж Деону пришлось хлопать главами — он даже приподнялся со стула.

— То есть?..

И снова в ответ сначала спокойный испытующий взгляд.

— Как, вы не знали?

— Мой отец? Вы уверены?

Филипп кивнул.

— Он помогал нам. Без него первые два года мне бы не продержаться.

— Ах ты, черт меня побери…

— Он не говорил вам?

— Ни слова.

— Вы не знали?

— До этой самой минуты.

Деон старательно жевал желто-бурую смесь риса с мясом и приправой, набив полный рот, чтобы только не говорить. Его отец помогал Филиппу и ни словом не обмолвился! Дело даже не в том, что не обмолвился, — ведь он не из тех, кто станет разглагольствовать о своей благотворительности. И все же кто бы мог подумать, что он будет давать деньги на образование какого-то цветного юноши тогда, шесть лет назад, в 1948 году, когда так бурлила расовая ненависть и он сам немало сделал, чтобы ее подогреть. (Его хотели выдвинуть кандидатом на выборах в тот год, но он предпочел остаться кем был — председателем местного отделения партии, человеком у власти, человеком, который сам выдвигает кандидатов.) Его поступок в отношении Филиппа показывал умение в некоторых случаях отстраниться от своих взглядов. Впрочем, нет. Никакого отстранения тут не было, скорее, наоборот. Отец считал, что человек должен проявлять милосердие прежде всего у себя дома, а Флип был мальчиком из Вамагерскрааля, пусть всего лишь цветным мальчиком. И тут Йоган ван дер Риет выполнял свою обязанность феодала.

И все-таки это было удивительно приятно.

— Ах ты, черт меня побери, — снова пробормотал он.

Может быть, Филипп уловил в его голосе эту нотку самодовольства.

— Мы были так признательны за эту помощь, — сказал он тихо, как всегда, но не без подтекста.

— Ну, вероятно, он считал это просто своим долгом, — в замешательстве проговорил Деон. Ирония, сквозившая в голосе Филиппа, обидела его. Может, ты и великий умник, но не забывай: это денежки ван дер Риета привели тебя сюда, дружок, подумал он. И тут же устыдился своих мыслей.

— Вы должны как-нибудь взять меня с собой, когда соберетесь навестить матушку, — проговорил он, стараясь придать голосу всю теплоту, на какую был способен.

Филипп улыбнулся.

— Обязательно. Как-нибудь.

Тут вмешался Робби, дипломатично решив направить беседу в другое русло.

— Ни у кого не разживусь конспектами по гематологии, а, ребята? — спросил он. — Я свои одолжил Дэйву Фаулеру, а этот растяпа где-то посеял их.

— Возьмите мои, — сказал Филипп.

— Или мои, — торопливо предложил Деон. — Мне они больше не нужны.

Какое-то мгновение казалось, что стремление показать широту души вот-вот отбросит их в разные стороны, но Робби разрешил проблему просто, как решал все в жизни, — кивнул головой и с благодарностью принял любезное предложение Филиппа.

— Да, кстати, — сказал Деон, — о чем была лекция старины Снаймена?

Оба удивленно посмотрели на него.

— Я не слушал, — объяснил он. — Мысли были другим заняты.

— Вы чертовски самонадеянно ведете игру, мой милый, — буркнул Робби, довольно точно подражая унылому шотландцу, ассистенту их профессора. И осклабился: — Ох, о том о сем. Всякая муть насчет детской хирургии. — И уже совсем другим, звенящим голосом заметил: — Но, черт возьми, ничего себе снимочек показал он в конце, а? Этой малышки…

— А что там было с ребенком? — поинтересовался Филипп.

Деон и Робби отвели глаза.

— Идиотство сплошное, — выпалил наконец Деон. — Не понимаю, почему вы не плюнете не все эти правила! Ну что стряслось бы, если б вы остались в аудитории? Ребенку-то не все равно?

На Филиппа его вспышка, казалось, не произвела никакого впечатления.

— Есть неписаные законы. И не думаю, чтобы кто-то из нас хотел прослыть мучеником, нарушая их.

— Вы просто смирились с апартеидом — и все тут. Так и скажите.

— Ну, мирись не мирись, мало что изменится. Нам недозволен осмотр белых пациентов. Это основное условие, которое нам здесь ставится.

Наступило долгое напряженное молчание. Потом Филипп пожал плечами:

— А что это все-таки за рентгенограмма, о которой вы говорили?

Робби был явно рад переменить тему.

— Расскажи ему, — подтолкнул он Деона острым локтем. — Ты же у нас специалист по части рентгенограмм. — И снова осклабился во весь рот. — Никогда не забуду физиономию старины Деона, когда ему подсунули этот снимок. — На лице его появилось выражение растерянности, которое тут же сменилось неподдельным ужасом перед тем, что увидел Деон. Он так громко расхохотался, что женщина за кассой повернулась и, нахмурившись, посмотрела на них. — Ну, давай, рассказывай.

— Не знаю, на снимке была киста яичника с зубами внутри, — сказал Деон.

— Челюсть! — произнес Робби смертельно испуганным голосом Деона. — Это похоже на челюсть!

— Несколько блестящих терапевтов-практиков заявили, что девочка проглотила челюсть и что налицо явное прободение кишечника. По счастью, они привезли ее сюда, и гинекологи поставили правильный диагноз, — объяснил Деон.

Филипп кивнул.

— Киста яичника, как врожденный порок. Часть тела неразвившегося близнеца.