Нигредо
Шрифт:
Ничто не остается безнаказанным.
Ни подлость, ни лжесвидетельство, ни человеческая жестокость, ни равнодушие. За каждый поступок надо отвечать, и если Бог не призывает к ответу, то призовет она, Марго. И свершит суд по своему разумению и справедливости.
Гимн смолк. Раздался третий звонок, и узкая полоска света, пробивающаяся сквозь щель, померкла.
— Кто здесь?
Приглушенный вопрос заставил Марго вздрогнуть. Она огляделась, но не увидела никого, и поняла: голос донесся со сцены.
«Иеронимо». Акт первый, сцена первая. Площадка перед замком и двое в карауле…
Марго помнила пьесу наизусть, и сразу же услышала ответ:
— Нет, сам ты кто. Сначала отвечай!
— Да здравствует король!
Облизнув сухие губы, Марго повторила:
— Да здравствует король. И вся семья его…
Отошла от дверей и уверенно зашагала по коридору, время от времени прислушиваясь к бубнящим голосам и тихому сопровождению оркестра.
Решительность вызрела и сформировалась, подогреваемая злостью.
В перерывах между актами будут разносить шампанское и сладкую воду, в антракте дамы хлынут в буфет, господа — в курительную комнату, кто-то обязательно посетит уборные, гвардейцы останутся возле императорской ложи, и Марго — она надеялась, — не помешает никто.
А если не получится? Если Марго скрутят гвардейцы? Если в вонючей от сигаретного дыма допросной ее, измученную и избитую, закованную в наручники, спросят: зачем она на это пошла? Что ответит тогда?
— Отвечу, что ничто не остается безнаказанным, — одними губами прошептала Марго и сжала стилет.
Мучительное ожидание прервали торопливые шаги. Звонка, возвещающего о начале антракта, еще не было, но Марго все равно затаилась в нише, оставив между стеной и занавеской узкую щелку, сквозь которую хорошо просматривалась часть уборной.
Может, смотритель проверяет, готово ли все к антракту? Сейчас пройдет мимо…
Дверь хлопнула, и на паркет упала тень.
Затаив дыхание, Марго глядела на лаковые туфли — от них брызгами расходились отблески масляных ламп.
— Пять дней! — услышала она раздраженный голос. — Подите к черту!
Вошедший пересек уборную, и теперь Марго видела его целиком: прическу — волосок к волоску, спину, затянутую в белый китель, желтые кисти пояса, при каждом шаге хлопающие по бедру.
Она застыла, боясь пошелохнуться, взмокшая ладонь скользнула по рукояти стилета. Сможет ли? Должна…
Выругавшись — да так сочно, как не ругались и авьенские люмпены, — вошедший рывком отодвинул ширму и завозился с пуговицами красных, с лампасами, брюк.
— Я выберу, — под нос пробормотал он. — Такую, что не обрадуетесь!
Затем умолк, прерванный известным звуком, с каким струя ударяет о фаянс.
В голове надсадно засмеялся барон.
«Ну и грязная же ты девка! А я говорил, что силенок не хватит! Говорил, что не сможешь!»
«Смогу!» — стиснула зубы Марго.
Не ради себя. Ради тех, кого оклеветали. У кого отобрали даже надежду. Ради маленького Родиона.
Выскользнув из-за занавески, щелкнула замком.
Он услышал, а, может, уловил движение позади себя, но сделать ничего не успел.
Стилет выскользнул из рукава, блеснул остро и холодно, кольнул шею над тугим, расшитым золотом воротником.
— Осторожнее, ваше высочество, — хрипло сказала Марго, вдавливая лезвие в оголенную кожу. — Не оборачивайтесь и не кричите, иначе… я убью вас.
Он не повернулся и даже не вздрогнул, только осведомился:
— Кто вы такая? Что нужно?
Спросил спокойно и буднично, словно находился на званом вечере, а не с расстегнутыми штанами в уборной.
— Не узнали…
Конечно, откуда ему узнать? Она — лишь мотылек, отчаянно бьющийся в чужое окно. Не услышат, не впустят.
— Я хочу восстановить справедливость. Вы отказали мне.
— Я отказывал многим женщинам.
В голосе его высочества — явная насмешка. Не принимает всерьез? Ему придется, потому что не все мотыльки погибают, разбиваясь о стекло. Иногда они превращаются в ос.
— Я ваша просительница, а не любовница.
Короткая пауза, затем ответ:
— Что ж, это все меняет, — и через паузу снова: — Разрешите хотя бы застегнуть брюки? Весьма неловко стоять перед фрау в столь неподобающем виде.
Шевельнулся, но тотчас застыл, почувствовав короткий укол под нижнюю челюсть.
— Меня этим не смутить, — холодно ответила Марго, крепче сжимая стилет. — И советую не двигаться, иначе…
— Убьете? — перебил кронпринц. — В таком случае, потрудитесь переместить руку немного правее, там находится яремная вена. Смерть наступит через двенадцать секунд интенсивной кровопотери.
— Вы столь осведомлены…
— Все оттого, что мужчины из рода Эттингенов славятся страстью к охоте. Но отчего вы медлите?
— Потому что вы — моя последняя надежда! — выпалила Марго. — Но не пожелали ни выслушать меня, ни помочь! И не оставили мне выбора!
— Поэтому вы пошли на измену?
Он резко откачнулся влево. Лезвие скользнуло по воротнику, царапнув эполет. Вскрикнув, Марго взмахнула стилетом, но кронпринц перехватил его в воздухе и, задыхаясь, произнес:
— Как жаль… что вы не были на премьере «Иеронимо»… — он дернул стилет на себя, и Марго покачнулась, прикусив губу и встретившись с разъяренным взглядом Спасителя — в его зрачках полыхал чистый огонь. — Смириться под ударами судьбы? Иль оказать сопротивленье? Умереть? Забыться, и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений? — Красивый рот дернулся в неровной усмешке. — Так просто сводит все концы удар кинжала!