Чтение онлайн

Сознавая, что России войну не выиграть, Николай II вызвал к себе С. Ю. Витте и отправил его в Портсмут в качестве главного уполномоченного для ведения мирных переговоров с Японией при посредничестве президента США Теодора Рузвельта. Хотя война заканчивалась так, как и предсказывал Витте, поручение это принял он весьма неохотно. Когда нужно вычистить сточную канаву, возмущался бывший министр, то посылают за Витте. А едва грязная работа закончена, то для более приятных поручений появляется уйма других кандидатов.

После того как Витте на борту германского парохода «Вильгельм Великий» пересек Атлантический океан в обществе множества европейских журналистов, он повел себя так, как подобает «представителю величайшей империи, у которой приключилась маленькая неприятность». Прибыв в Портсмут в штате Нью-Гемпшир, где должны были происходить переговоры, русский уполномоченный обнаружил, что американцы восхищены «смелыми япончиками». Витте решил изменить мнение американской публики. «Я свободно допускал к себе корреспондентов… Постепенно американское общественное мнение, а вслед за тем и пресса все более и более склоняли свою симпатию к главуполномоченному русского царя, – вспоминал Витте. – Такому повороту общественного мнения содействовали и японские уполномоченные… их скрытностью и уединенностью… Образ моего поведения постепенно все более и более располагал ко мне прессу и публику. Когда меня возили экстренными поездами, я всегда подходил, оставляя поезд, к машинисту и благодарил его, давая ему руку… К удивлению публики… статс-секретарь Его Величества… более прост, более доступен… Мое поведение… налагало на меня большую тяжесть… Я должен был быть непрерывно актером».

И старания его оказались не напрасными.

Оказавшись, благодаря действиям Витте, в положении грубиянов, японские уполномоченные не смогли бы добиться удовлетворения всех их претензий. Наконец, Николай II, зная, что финансовое положение Японии не позволяло ей продолжать войну, заявил своему министру иностранных дел: «Передайте Витте мой приказ закончить завтра переговоры при любых обстоятельствах. Я предпочитаю продолжать войну, чем ждать великодушных уступок со стороны Японии». Комура, приехавший на переговоры победителем, вынужден был пойти на компромисс.

После конференции Витте поехал к президенту Рузвельту на его дачу в Сагамор-Хиллс на острове Ойстер-Бэй. «Мы у президента завтракали… Завтрак более чем простой, на столе, не покрытом скатертью, для европейца очень трудно варимый. Вина никакого – одна ледяная вода». Витте «был удивлен, как мало они [Рузвельт и многие американские деятели] знают политическую констелляцию (обстановку. – Ред.) вообще и европейскую в особенности… Мне приходилось слышать самые наивные, если не сказать невежественные, политические суждения…» Рузвельту Витте тоже не очень пришелся по душе… «Не могу сказать, что он мне понравился, – заявил президент. – Я полагал, что его хвастливость и заносчивость не только глупы, но и шокирующе вульгарны по сравнению с благородной сдержанностью японцев. Кроме того, он произвел на меня впечатление человека эгоистичного и полностью лишенного идеалов».

В Россию С. Ю. Витте вернулся довольный тем, что им было достигнуто. «Меня всюду возносили и возвеличивали. Сам государь был нравственно приведен к необходимости дать мне совершенно исключительную награду, возведя меня в графское достоинство. И это при личном ко мне нерасположении его и в особенности императрицы и при самых коварных интригах со стороны массы царедворцев и многих высших бюрократов, столь же подлых, как и бездарных».

И действительно, Витте провел переговоры блестяще. «Никто из профессиональных дипломатов не мог бы сделать того, что было сделано им», – писал А. П. Извольский, вскоре ставший русским министром иностранных дел. Царь принял С. Ю. Витте на борту своей яхты в сентябре 1905 года. «В Бьерке к нам явился Витте, – сообщал Николай II своей родительнице. – Он был прост и весьма интересен. После длинного разговора с ним, когда я объявил ему о графском титуле, с ним почти случился „столчок“, и он затем три раза старался поцеловать руку!»

Цусима положила конец «священной миссии» России в Азии. Побитый и уничтоженный японскими «макашками», русский гигант снова направил свои взоры в сторону Европы. Наблюдавший из Берлина за ходом войны кайзер был вполне доволен ее исходом. Такого соседа, как русский царь, – без флота, с разбитой армией, разочарованным, озлобленным народом – опасаться было нечего. Вильгельм был уверен, что Николай II по-прежнему расположен к нему. Он утешал царя: дескать, поражения терпели даже Фридрих Великий и Наполеон. Вильгельм изображал из себя этакого верного союзника России, «защищавшего» ее границы в Европе от его собственного союзника, Австрии. И теперь, после провала авантюры на Дальнем Востоке, в которую сам же и втянул русского государя, кайзер стал вновь добиваться своей прежней цели – разрушить союз России и Франции, соблазняя Николая II создать альянс самодержцев – русского и германского.

Особенно ярким тому примером явилась его встреча с царем в Бьерке у побережья Финляндии в июле 1905 года. Непосредственным ее поводом послужила шумиха, поднятая прессой после инцидента на Доггер-Банке. Британская печать, требовавшая, чтобы корабли британского королевского флота не позволяли немецким пароходам снабжать углем суда русской эскадры, привела Вильгельма в состояние бешенства. На письмо германского императора Николай II ответил следующим образом: «Я вполне разделяю твое неудовольствие по поводу поведения Англии… Безусловно, пора положить этому конец. Единственное средство этого достигнуть, как ты говоришь, это – чтобы Германия, Россия и Франция пришли к соглашению уничтожить англо-японское высокомерие и нахальство. Составь и набросай, пожалуйста, проект такого договора и сообщи мне его. Как только он будет нами принят, Франция должна будет присоединиться к своей союзнице».

Вильгельм II чрезвычайно обрадовался и принялся составлять проект такого соглашения. На следующее лето кайзер направил царю частную телеграмму, в которой приглашал кузена встретиться с ним в море в качестве «простого туриста». Николай Александрович согласился и вышел на своей яхте из Петергофа, не взяв с собой никого из министров. Вечером того же дня обе яхты – «Гогенцоллерн» и «Штандарт» – бросили якоря в одной из финских шхер. Два императора встретились за ужином. На следующее утро Вильгельм полез в карман и как бы случайно извлек оттуда проект договора о союзе между Россией и Германией. Одно из условий заключалось в том, чтобы сообщить Франции о таком соглашении после его подписания и предложить ей, если она того пожелает, присоединиться к России и Германии. По словам кайзера, Николай II, прочитав проект, заявил: «Превосходно. Я согласен».

«Тогда, может, ты подпишешь документ? – небрежно произнес Вильгельм. – Это будет напоминать мне о нашей встрече».

Николай II поставил свое имя на документе, Вильгельм торжествовал. Со слезами радости на глазах он сказал царю, что их общие предки смотрят на них с небес и с восторгом одобряют их действия.

Вернувшись в свои столицы, оба императора были неприятно поражены. Германский канцлер, фон Бюлов, осудил договор, назвав его бесполезным для Германии, и грозился подать в отставку. Расстроенный кайзер написал канцлеру полное отчаяния письмо: «На следующее утро после твоего прошения об отставке ты не застанешь своего императора в живых. Подумай о моей бедной жене и детях». Ламсдорф, русский министр иностранных дел, пришел в ужас. Он не верил своим глазам и ушам. Союз с Францией является краеугольным камнем внешней политики России, объяснял он царю. Подобный факт нельзя так легко сбрасывать со счетов. Франция никогда не вступит в союз с Германией, а Россия, в свою очередь, не вправе заключить такой союз без предварительных консультаций с Францией.

Впоследствии Вильгельма уведомили, что составленный им проект соглашения в том виде, в каком он предложен, не может быть ратифицирован. Кайзер воззвал к царю, страстно убеждая его пересмотреть свое решение: «Твой союзник совершенно покинул тебя в течение всей войны, в то время как Германия помогала тебе как могла… Мы соединили руки и подписали договор пред лицом Бога, который слышал наши обеты. Что подписано, то подписано, и Бог тому свидетель». Однако Бьеркские соглашения так и не были официально одобрены, и вскоре переписка кузенов почти прекратилась. Да и влияние кайзера на русского императора резко пошло на убыль. Но глаза у царя открылись слишком поздно. К 1905 году он проиграл войну, и Россия на всех парах неслась к революции.