Чтение онлайн

Изгнание Столыпиным Распутина – еще одно свидетельство трагической изоляции царской семьи и непонимания ее проблем окружающими. Столыпин отнюдь не был бессердечным человеком. Если бы он хоть однажды видел страдания цесаревича и наблюдал облегчение, какое приносит больному своим присутствием Распутин, он не принудил бы того к отъезду. Премьер-министр действовал лишь как здравомыслящий государственный деятель, стремившийся оградить обитателей царского дворца от опасного влияния. Государыня же решила, что Столыпин преднамеренно лишает ее сына помощи человека, поддерживающего жизнь в ребенке, и возненавидела премьер-министра.

От непосильных трудов Столыпин начал сдавать. Изменить за какие-то пять лет порядки, существовавшие столетиями, оказалось не под силу даже такому богатырю, как он. Здоровье Столыпина ухудшилось, он часто болел гриппом, стал раздражителен. Политику, предпочитавшему действовать смело и решительно, трудно было найти общий язык с императором, который был склонен к фатализму и мистике. Например, однажды Николай II вернул премьеру какой-то документ неподписанным, приложив к нему письмо: «Несмотря на вполне убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, – внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям. Я знаю, вы тоже верите, что „сердце царево в руках Божиих“. Да будет так. Я несу за все власти, мною поставленные, великую перед Богом ответственность и во всякое время готов отдать Ему в том ответ».

В марте 1911 года Государственный совет отклонил законопроект премьера, одобренный Государственной думой, и Столыпин вышел из себя. Он решил, что Государственный совет поступил таким образом из-за того, что царь действовал у него за спиной. Заявив, что, видимо, он не пользуется доверием государя, премьер-министр попросил освободить его от занимаемой им должности – факт неслыханный. Когда два года назад Столыпин вскользь упомянул о возможности его ухода в отставку, Николай II написал: «О доверии или недоверии речи быть не может. Такова моя воля. Помните, что мы живем в России, а не за границей… и поэтому я не допускаю мысли о чьей-либо отставке».

За это время император не изменил своих взглядов, и когда Столыпин начал настаивать, между ними вспыхнул жаркий спор. На попятную пошел царь: «Я не могу согласиться на ваше увольнение, и я надеюсь, что вы не станете на этом настаивать, отдавая себе отчет, каким образом могу я лишиться не только вас, но допустить подобный исход под влиянием частичного несогласия Совета. Во что же превратится правительство, зависящее от меня, если из-за конфликта с Советом, а завтра с Думою будут сменяться министры. Подумайте о каком-либо ином исходе и предложите мне его», – закончил государь.

Когда возник конфликт, императрица-мать послала за Коковцовым. Она встала на сторону Столыпина. «К сожалению, мой сын слишком добр, мягок и не умеет поставить людей на место, – сказала она. – Я понимаю, что у Столыпина опускаются руки, и он не имеет никакой уверенности в том, как ему вести дела». Затем Мария Федоровна стала откровенно обсуждать проблемы, стоявшие перед государем: «Я совершенно уверена, что государь не может расстаться со Столыпиным… Если Столыпин будет настаивать на своем, то я ни минуты не сомневаюсь, что государь… кончит тем, что уступит, и я понимаю, почему он все еще не дал никакого ответа. Он слишком самолюбив и переживает создавшийся кризис вдвоем с императрицею, не показывая и вида окружающим, что он волнуется и ищет исхода… Чем дальше, тем больше у государя будет расти недовольство Столыпиным, и я почти уверена, что теперь бедный Столыпин выиграет дело, но очень ненадолго, и мы скоро увидим его не у дел, а это очень жаль и для государя, и для всей России. Бедный мой сын, как мало у него удачи в людях».

Мария Федоровна не ошиблась в своем прогнозе. Царь добился того, что Столыпин сохранил свой пост, позволив ему приостановить на три дня заседания Государственной думы и тем временем ввести закон в действие. Однако отношения между ними охладились. Понимая, как приободрились его противники после этого эпизода, Столыпин ждал отставки со дня на день. Он жаловался друзьям, что его третируют при дворе.

В конце августа 1911 года Столыпин и Коковцов отправились в Киев на торжества по случаю открытия памятника Александру II. Столыпина игнорировали при дворе, ему даже не нашлось места на царском пароходе, для него не было приготовлено и экипажей от двора. Столыпин и Коковцов разъезжали по городу без всякой охраны. «У меня сложилось впечатление, что мы с вами здесь совершенно лишние люди», – заявил премьер Коковцову.

По случайному, но роковому стечению обстоятельств в тот день в толпе зевак стоял Распутин [50] . Когда карета Столыпина проехала мимо, Распутин заволновался, начал что-то бормотать. Неожиданно он трагическим голосом закричал: «Смерть за ним! Смерть едет за ним!» Весь вечер Распутин твердил о смерти Столыпина.

На следующий день на глазах у царя Столыпин был смертельно ранен. Императорская семья сидела в ложе, выходящей на сцену. В театре состоялся парадный спектакль, ставили оперу Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». Столыпин с другими официальными лицами сидел в первом ряду партера. Во втором антракте Столыпин стоял, опершись спиной о балюстраду оркестра. Тут с задних рядов к нему стал пробираться молодой человек во фраке. Премьер-министр вопросительно взглянул на него. Незнакомец достал браунинг и дважды выстрелил Столыпину в грудь.

Из своей ложи царь наблюдал происходящее. В письме матери он сообщил: «Ольга и Татьяна были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу.

Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой.

Тут только я заметил, что он побледнел и что у него на кителе и на правой руке кровь. Он тихо сел в кресло и начал расстегивать китель. Фредерикс и проф. Рейн помогали ему.

Ольга и Татьяна увидели все, что произошло. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей, по-моему – к сожалению, полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса. Все-таки он сильно помят и с двумя выбитыми зубами. Потом театр опять наполнился, был гимн, и я уехал с дочками в 11 час. Ты можешь себе представить, с какими чувствами! На Татьяну известие произвело сильное впечатление, она много плакала… Бедный Столыпин сильно страдал в эту ночь».

Заговор с целью убийства Столыпина оказался гнусным и запутанным делом. Покушавшийся, помощник присяжного поверенного Мордка Богров, был революционером и одновременно агентом охранной полиции. Получив от полиции разрешение продолжать работу в подполье, регулярно отправляя доносы охранке, Богров, по-видимому, оставался верным революции. Общепринятая и наиболее вероятная версия состоит в том, что свое положение полицейского агента он использовал для достижения революционных целей. Еще до приезда царя и премьер-министра в Киев Богров передал полиции подробную информацию о готовящемся покушении на Столыпина. Полиция пошла по указанному своим информатором следу, но слишком поздно убедилась, что он оказался ложным. Тем временем, получив от полиции пригласительный билет, Мордка вошел в оперный театр якобы с целью охранять Столыпина от террористов, которые могли проникнуть сквозь полицейские кордоны. Оказавшись в театре, Богров достал пистолет и выстрелил.