Чтение онлайн

Когда я выхожу из дома Ника, чтобы положить свои вещи в его багажник, я замечаю быстрое движение за занавесками в спальне Джона. Я закатываю глаза от любопытства Джона, но меньшего я и не ожидала

Я и раньше видела, как он навязчиво проверяет запись с камеры наблюдения на своем телефоне. Однажды я наблюдала, как он подслушивает, как кучка мамаш голубых кровей сплетничает о предстоящем котильоне своих детей, растянувшись на другой стороне улицы.

Мне даже не хотелось думать о том, как он получил аудиозапись.

В глубине души я задалась вопросом, не беспокоит ли это Джона. Мое участие, каким бы странным оно ни было, в отношениях с Ником. В конце концов, мы с Джоном вроде как были вместе. Не исключительно и не официально, но все же вместе.

В то же время, учитывая, что я видела своего двойника ранее возле дома Джона, именно Джон на самом деле с кем-то другим. Хотя я не должна волноваться, я не могу не беспокоиться.

Если Джон злится на меня, он может выместить злость на мне или Нике. Не думаю, что он знает о Мине, ведь у нас разные фамилии, и я никогда не говорила о ней, когда мы были вместе, но Джон знает Ника.

Джон — влиятельный человек, и если он захочет, то наверняка сможет устроить Нику разнос. В то же время я не могу представить, чтобы кто-то мог выступить против Ника. Даже Ашер Блэк. Поэтому я вытряхиваю мрачные мысли из головы и вхожу в дом, игнорируя зловеще-пророческие предчувствия.

И когда я встречаю Ника в подвале и наблюдаю, как он вкалывает шприц с успокоительным в шею своего пленника, я стону и думаю, как я превратилась из золотоискательницы Джона в партнера Ника по преступлению.

По дороге в убежище все тихо. Джекс незаметно лежит на заднем сиденье, вырубившись и молча, благодаря наркотикам, которые ему вколол Ник. По моему настоянию ему связали руки и конечности, а в дополнение к серой клейкой ленте на рту у него еще и один из моих крысиных шарфов, туго обмотанный вокруг глаз, причем несколько раз.

Ник говорит, что нет никаких шансов, что он очнется от сильных седативных препаратов, но я впервые оказалась в ситуации, даже отдаленно похожей на эту, и не хотела бы рисковать. И учитывая тот факт, что это мой первый раз, мне кажется, что я должна быть в панике, обеспокоена, шокирована или что-то еще, кроме спокойствия, которое я сейчас испытываю.

До сих пор я не понимала, насколько меня не беспокоят вещи, которые должны были бы меня беспокоить. Даже в юном возрасте я помню, как люди отмечали эту мою черту, но прошло некоторое время с тех пор, как я занималась чем-то настолько проницательным.

Если не считать золотоискательства, которое разрывало меня на части, но я уже давно отвыкла от этого. Черт возьми, даже тогда мне понадобился всего один день, чтобы привыкнуть к копанию в золоте. Когда чувства и паника грозят одолеть меня, мне достаточно подумать о Мине, и я побеждаю волну эмоций.

Когда мама впервые оставила меня, я плакала каждую ночь. И каждый раз миссис Розарио, женщина, которая воспитывала меня после того, как мои биологические родители передали меня ей, говорила мне представлять волны. Каждая волна была эмоцией, которую я могла переплыть, пока не оставалось ни эмоций, ни боли. Это сработало и до сих пор работает как шарм.

Тогда я постоянно твердила о том, что хочу стать адвокатом, как сын покойной миссис Розарио. Миссис Розарио говорила мне, что я бесстрашная и что благодаря этому из меня когда-нибудь получится хороший адвокат.

Отец, напротив, говорил, что у меня есть задатки хорошей шлюхи — тихой и незаметной.

Учитывая мой жизненный выбор, думаю, они оба были в какой-то степени правы.

Я не проститутка, но вполне могу ею быть. Я сплю с мужчинами, они осыпают меня дорогими украшениями и одеждой, а к тому времени, как они переходят к следующей девушке, я уже все продала. А еще я собираюсь стать адвокатом.

Вот так.

В то же время странно, что я смирилась с ситуацией с Ником, почти успокоилась, узнав о преступлении, и в то же время мне приходится подавлять панику при мысли о том, что мне снова придется спать с Джоном или другими. Так что, возможно, дорогой папочка ошибался.

Эта мысль успокаивает меня больше, чем следовало бы.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Ник, переводя взгляд с зеркала заднего вида машины на боковое зеркало.

Вот уже час мы едем по городу наугад. Думаю, Ник таким образом избавляется от хвостов, но, кроме его телохранителей, следующих в машине позади нас, и миллионов одинаковых такси, я не узнала ни одной машины.

Этот человек придает новое значение паранойе.

Впрочем, у меня тоже бывают моменты. Я смотрю на Джекса, усыпленного, с кляпом во рту, завязанными глазами и связанного на заднем сиденье.

Возвращаю взгляд к Нику.

— Я думаю о Мине, — говорю я, не совсем лгу, но и не совсем говорю правду.

По правде говоря, если Мина не на первом плане моих мыслей, она всегда на задворках моего сознания. Так что, технически, я всегда думаю о ней.

Ник на мгновение бросает на меня взгляд, и я думаю, что у меня галлюцинации, когда вижу искру беспокойства в его обычно бесстрастной манере поведения.

— А что с Миной?

— Я должна была навестить ее сегодня. Субботы — это наши с Миной дни.

— И ты не смогла из-за этого, — заканчивает он за меня.

Я киваю.

— Когда, по-твоему, я смогу?

Он колеблется, что сразу же заставляет меня напрячься.

— Честно говоря… не скоро. Это небезопасно для тебя. Или для нее.

Я хочу возразить, но не могу. Если он считает, что я не должна, я должна его послушать. Я никогда не прощу себе, если втяну Мину в эту неразбериху и она каким-то образом пострадает, а безопасность Мины для меня важнее всего.

Но в то же время мне нужно убедиться, что с Миной в центре все в порядке. Обычно я получаю отчеты о самочувствии Мины от Эрики, социального работника Мины, по субботам, а без них я не могу убедиться, что ее хорошо кормят, что она счастлива или что она хорошо учится в школе.