Чтение онлайн

Его напарник - и по совместительству начальник - скрыл этот факт. А вот Блисс, от которого никто не ожидал такой глубины эмоциональных переживаний, так и не смог себя простить.

Пять месяцев он сидел на антидепрессантах, а потом решил, что проще будет засунуть себе ствол поглубже в горло и выйти из игры тем способом, которым в своё время воспользовались многие ветераны. Но оказалось, что он не в состоянии спустить курок. Он даже не мог заставить себя притронуться к служебному оружию. Он больше не мог держать в руках оружие, а значит, коп из него был уже никакой, да и мужчина, как он думал, тоже.

Повинуясь мимолётному порыву, он попытался повеситься в шкафу, рядом с ночной рубашкой жены. На этой рубашке были вырезы для сосков; последний раз жена надевала её, когда они только поженились, и с тех пор ночнушка так и висела в шкафу как постоянное напоминание о том, чего у них больше нет.

Полчаса спустя его обнаружила десятилетняя дочь, которая принялась делать отцу искусственное дыхание, как их учили в школе на основах безопасности. Футбольное поле, на котором дети, забинтованные тряпками с красной краской, стонут и кричат, притворяясь жертвами теракта, а его дочь давит им ладонями на грудную кость и практикует дыхание рот в рот с симпатичными мальчиками.

Она была уже достаточно взрослой, и даже однажды искала в интернете, что такое «сексуальная асфиксия»: случайно наткнулась на фильм для взрослых, пока родители спали.

Офицер Блисс видел, как она сидит в темноте перед 27-дюймовым экраном, а в её очках скачут отражения. Тогда он не стал заострять на этом внимания, но теперь, оглядываясь назад, он понимал: наверно, его дочь подумала, будто папочка-извращенец просто неудачно проделал такую процедуру у себя в шкафу. Он не знал, что смущает его больше: это, или тот факт, что он пытался убить себя.

Обо всём этом Крайер узнал, сидя целыми днями в кресле-качалке и ничего не делая, если не считать упражнений с резиновыми мячами и наблюдений за мексинанцами-нелегалами, которые подстригали газон, время от времени заводили дробилку и содержали территорию в безупречном виде.

В тот момент они сгребали опавшие листья, перекрикиваясь по-испански, и вряд ли получали за эту работу больше пяти баксов в час. «Директор больницы прикарманивает выделенные из бюджета деньги, чтобы содержать любовницу - одну из медсестёр», сказал Крайеру Блисс. «Ту, у которой задница потолще».

– Ты же плакса, - говорил Блисс слегка хриплым из-за неудачной попытки суицида голосом. Самоповешение ничуть не повредило внешности Блисса: у него осталось всего несколько шрамов вокруг горла. Для петли он выбрал не толстую верёвку, а скорее шнур.
– Я иногда слышу, как ты плачешь во сне. Всхлипываешь. Так кто же ты, если не плакса?

Крайер хотел сказать ему, что не знает.

– Если ты не знаешь, кто ты такой, - сказал Блисс, - значит, у тебя есть выбор. Шанс. Возможность. Ты можешь всё изменить, понял? Свои цели и своё предназначение. А у тебя оно есть, даже если ты сам об этом не подозреваешь.

Крайер не понимал, какого чёрта от него хочет Блисс, и хотел сказать: о чём ты, мать твою?

– Я поясню, о чём я.

Какой-то он чересчур жизнерадостный для парня, который пытался покончить с собой.

– Я читал твоё дело, - сказал ему Блисс.
– Система безопасности в их базе данных паршивая, её может взломать любой ребёнок с «икс-боксом». Там сотни страниц документов, и всё о тебе. Твои медицинские записи, тесты умственных способностей, врачебные рецепты, заметки. Но всё это чушь собачья, за исключением пары страниц. Вот в них-то вся суть. Это полицейские отчёты по делу об убийстве твоей жены и дочери. Ты их помнишь?

Крайер никак не отреагировал, и Блисс повторил вопрос.

На этот раз Крайер покачал головой, потому что сам не был уверен, помнил ли он их. Он пытался сдвинуть опоры своей памяти, пытался выйти за пределы собственной личности, где мелькали лица, образы, гудели голоса, но всё это никак не складывалось в понятную структуру.

– Хочешь, я расскажу тебе, что произошло?

Крайер кивнул.

Должно быть, до психушки Блисс был заядлым курильщиком. Он постоянно шарил в карманах в поисках пачки сигарет и тянулся к нагрудному карману, будто пытаясь нащупать зажигалку.

– Окей, однажды вечером ты пришёл домой и увидел, как они умирают. Твою дочь выпотрошили, а жене перерезали горло. Тебя ударили ножом прямо в лоб - коротким семисантиметровым лезвием. Преступник так и оставил его торчать в твоей голове. Копы его достали, но по оружию не удалось узнать ничего важного. Тысячи таких ножей продаются по всему городу.

Крайер подумал: и для чего, интересно, все остальные используют такие семисантиметровые ножи?

– Твой дом давно был у него на примете. Он наблюдал за тобой, знал, когда ты уходишь и возвращаешься. Он хотел побыть с твоей семьёй наедине. По заключению судмедэкспертов, твоя жена пробыла связанной в ванной не меньше часа, пока преступник находился с твоей дочерью. Это видно по синякам и следам трения от скотча на её запястьях. Твоя дочь не была изнасилована, а анализ брызг крови показал, что рана на животе, ставшая смертельной, была нанесена ей всего за десять-пятнадцать минут до твоего прихода. Знаешь, о чём это говорит?

Какого чёрта, хотел закричать Крайер, ты постоянно останавливаешься и спрашиваешь меня? Конечно, я не знаю.

Блисс продолжал:

– Это говорит о том, что он разговаривал с ней. У нас в участке таких ребят называли «болтушками Кэтти». Они попадались повсюду. Например, какой-нибудь гангстер берёт заложников при ограблении банка и начинает разговаривать с ними. Открывает им всю свою грёбаную душу. Забыв о деньгах, о своих требованиях, о вертолёте, на котором он собирается сбежать, об отряде спецназа снаружи, о пушке у себя в руках - обо всём, потому что всё, что ему нужно - это поделиться мыслями со слушателями.

Мою жену и дочь убила «болтушка Кэтти», подумал Крайер. Того человека, которым я когда-то был, пырнул ножом в череп какой-то парень, который просто хотел поболтать о своей жизни.

– Преступник скрылся через окно ванной на втором этаже. Скорее всего, ты хорошо разглядел его лицо. Может быть, ты узнал его. Ты помнишь?

Странно, но этот вопрос показался Крайеру самым простым: он не помнил лица мужчины, но отчётливо запомнил чувство, будто бы он был ему знаком. Крайер с мольбой посмотрел в глаза Блиссу, хотя и сам не знал, почему.