Чтение онлайн

Тем временем Анна и ее спутники подсчитывали, хватит ли у них денег, чтобы нанять трех лошадей до следующего селения и по возможности быстрее покинуть опасные места. Но им не пришлось долго обсуждать этот вопрос: посланец хозяина быстро вернулся, и не один. Целый взвод казаков окружил постоялый двор. В комнате, где ночевали беглецы, не было ни окна, ни другой двери. Она оказалась ловушкой…

— Из-за вас я лишусь награды! — сказал Хлоп командиру взвода. — Ведь задержал-то этих людей я!

— Там видно будет, любезный, — ответил офицер, у которого не было повода заподозрить казака во лжи. Утверждение Хлопа выглядело довольно правдоподобно: ведь за поимку беглых действительно полагалась награда. Анна и Петровский, горестно недоумевая, взглянули на своего спутника, но тот незаметно подтолкнул их сапогом. Они поняли, Хлоп что-то задумал.

Но казак не мог сразу осуществить свой план, и по прибытии в Тобольск его друзья были направлены на рудники в окрестностях этого города.

Тобольская губерния богата месторождениями золота, железа и алмазов. Подступы к рудникам, затерявшимся в тайге, тщательно охраняются. Глубина шахт, высота подземных сводов поражают всякого, кто попадет в эти места, где обитает ужас. Рабочих рук там не жалеют: всегда найдутся новые несчастные, чья участь — быть погребенными в рудниках. Они никогда не поднимаются оттуда; случаи бегства бывают так редко, что походят на чудеса. Но чего ни придумает человеческий ум, стремящийся добиться свободы?

Анна и Петровский попали в одну и ту же партию и были спущены в недра земли. Один казак-конвоир, проходя мимо, так выразительно взглянул на них, что в сердцах обоих зародилась надежда. Это был Хлоп.

За несколько месяцев до описанных нами событий в судьбе Бродаров наступила полная перемена.

Огюсту рассказал об этом мальчишка, приемыш тряпичника. Приютив бездомного безыменного сиротку, старик называл его попросту «Малыш». Все привыкли к этому имени.

— На что имя? — говаривал сын гильотинированного. — Оно только служит помехой.

Тряпичник и Малыш обратились за помощью к Филиппу, и тот охотно согласился лечить незнакомого паренька. Благодаря своей молодости Огюст в короткое время почти совсем поправился (полное выздоровление при его слабогрудости было немыслимо). Окончательно же его поставили на ноги добрые вести, полученные от торговки птичьим кормом.

Совершенно неузнаваемый благодаря приличной одежде, купленной вскладчину Филиппом, Андре и художниками, молодой Бродар уехал в Сент-Этьен. Друзья снабдили его небольшой суммой денег на дорогу.

— Как хорошо, — заметил Жеан, — что дурень англичанин так и не взял нас в кругосветное путешествие, а то бы мы никогда не увидели Огюста.

Художники подружились и с Филиппом; Трусбан был в таком восторге от нового знакомого, что даже хотел написать с него гигантскую фигуру Свободы для своей грандиозной картины. Этот шедевр Жеан надеялся создать, как только раздобудет денег на холст и краски и найдет свободное время (сейчас его приходилось тратить на малевание вывесок, чтобы заработать на жизнь).

Когда великолепный замысел созрел, Трусбан спохватился, что позировать для фигуры Свободы должна женщина.

— Ничего, — сказал Лаперсон, — ты поместишь Филиппа в группе героев — сыновей Свободы.

Эта мысль чрезвычайно понравилась Трусбану; он решил изобразить на картине не только Филиппа, но и Огюста, негра, себя самого и всех остальных. Пока он обдумывал сюжет, подвернулся новый заказ. Хлеб в мастерской художников водился далеко не в избытке, и работу пришлось взять, хотя у заказчика было неприятное, по-лисьи хитрое лицо.

— Видите ли, — начал он, — я не хочу переплачивать и поэтому обратился к вам. Художники, менее нуждающиеся, меня не устраивают.

— Значит, — сказал Жеан, — вы решили, что нужда заставит нас быть сговорчивее?

— Вот именно.

— Очень мило!

— Как хотите. Я — подрядчик; сколько мне платят — вас не касается. Решайте: либо берете работу за мою цену, либо не берете вовсе. Но помните: если вы мое предложение не примете, то еще долго будете бедствовать, пока не найдется какая-нибудь работенка. А мне ничего не стоит отыскать других художников, таких же крезов, как и вы. Они накинутся на заказ, как голодные собаки на кость.

— Разрешите вам заметить, — возразил Жеан, — что вы говорите гнусности!

— А мне все равно. Мне нужны ваши кисти, а не ваша дружба.

— Старый сквалыга!

— Ну, ну, ребятки, не сердитесь! Ударим по рукам и заключим такой договорчик: «Мы, нижеподписавшиеся, берем на себя обязательство разрисовать фресками стены и потолки дома призрения неимущих девушек, руководимого княгиней Матиас. Плата — пять франков за квадратный метр».

— Вы с ума сошли! — воскликнули художники. — Хотите, чтобы мы работали даром?

— Это еще не все, — продолжал докладчик. — Дополнительное условие: сначала сделайте пробные фрески.

— Ах вы старый скряга! — вскричал Трусбан. — Ладно же, мы размалюем вам стены, как в доме одного рогоносца.

— Ни в коем случае. Фрески должны быть на благочестивые темы.

— Например, — вмешался Лаперсон, — сцены из «Песни песней» или из жизни святой Магдалины до ее обращения?

— Фрески будет принимать особа духовного звания.

— Час от часу не легче! — воскликнул Жеан, подстрекаемый любопытством. — Ладно, мы согласны: Лаперсон, Мозамбик и я, но харчи — ваши.