Ниссо
Шрифт:
А Кендыри уже оборачивается к Шо-Пиру, открывая свои желтые зубы:
– Ты хотел, Шо-Пир, чтобы все поднимали руки? Считай! Вот моя первая за то, чтобы Ниссо осталась. Пусть живет среди нас, свободной будет пусть! Кто еще поднимет руки за мной?
Кендыри глядит на толпу. И - странное дело - первым поднимает руку Науруз-бек. Старики в недоумении глядят на него, он кивает им головой, и, слепо повинуясь ему, они медленно тянут вверх руки. Поднимаются руки Гюльриз, Саух-Богор и всех пришедших с Верхнего Пастбища женщин... Поднимают руки бедняки, получившие сегодня участки. Шо-Пир, не веря глазам, видит, что голосующих за Ниссо уже явное большинство. Бобо-Калон встает и, глядя под ноги, медленно уходит с собрания. Мирзо-Хур царапает свою бороду, но молчит...
Ниссо стоит выпрямившись, на лице ее красные пятна.
– Что скажешь, Шо-Пир?
– то ли с торжеством, то ли с насмешкой улыбается Кендыри.
– Народ решил: она остается здесь!
Шо-Пир не отвечает ни словом: да, народ так решил, и это хорошо, но Шо-Пир недоволен собой, - случилось что-то, чего он не может понять. Одно ясно ему: над приверженцами Установленного Кендыри имеет необъяснимую власть. Нищему брадобрею, пришельцу из иного мира они повинуются слепо. Кто такой Кендыри? В чем тайная сила его? Каковы истинные его намерения?
Шо-Пир поднимается и устало заявляет, что собрание окончено. Ущельцы расходятся медленно, перешептываются. Науруз-бек успокаивает негодующего купца.
67
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
С тех пор как три зерна взросли,
Ячмень, пшеница, рожь,
Других найти мы б не могли
В опаре всех хлебов.
Три страсти в жителях Земли
И больше не найдешь
Страх, вера и любовь легли
В основу всех основ.
Но мы без страха век иной
Основой укрепим двойной!
Встающее солнце
1
Конечно, Бахтиор все это сделал бы гораздо быстрее, но его уже не было в Сиатанге, а у Ниссо еще не хватало сноровки: ведь ей до сих пор никогда не приходилось выкладывать каменные стены! К тому же приготовленные камни были разной величины, и, прежде чем выбрать подходящий, приходилось перебрасывать всю кучу, наваленную в углу. Выбрав камень, Ниссо вертела его, прилаживая то так, то иначе, - ей казалось, что камень не лег достаточно прочно и что под тяжестью других он обязательно упадет.
Пока день за днем она таскала в корзине камни от подошвы осыпи и месила глину, - ей представлялось, что выложить стену - самое пустое и легкое дело. Конечно, эта - третья - стена пристройки будет ничуть не хуже двух первых, поставленных Бахтиором. Сегодня Ниссо трудилась с рассвета, но к полудню ей удалось поднять стену не выше, чем до своей груди, и работа становилась тяжелей с каждым часом, потому что камни приходилось поднимать все выше...
Ниссо работала без передышки: ей хотелось как можно скорее увидеть комнату готовой, покрытой плоскою крышей, вровень с крышей всего дома. Надо будет посередине обязательно сделать очаг, хотя Шо-Пир и говорит, что никакого очага не нужно, зачем, мол, в одном доме два очага? Будь дом Бахтиора таким же, как все дома в Сиатанге, - одно помещение для всех, можно бы и не спорить. Но ведь сам Шо-Пир хочет, чтоб здесь каждый жил в своей комнате, и если у Ниссо теперь тоже будет отдельное жилье, то как же не сделать в нем очага!
Ниссо вся измазалась, глина кусочками засохла даже в ее волосах. Если б Ниссо работала и дальше одна, ей к вечеру не удалось бы выложить стену выше чем до уровня своих плеч. Но вот сейчас, после того, как Шо-Пир вошел сюда и укладывает камни сам, а Ниссо только подносит ему те, на которые он указывает, работа идет с изумительной быстротой. Как ловко он все делает! Тот камень, который Ниссо несет, сгибаясь, охватив двумя руками и прижав к животу, Шо-Пир принимает на ладонь, - подбросит его на ладони, чтоб он повернулся как нужно, и сразу кладет на раствор глины с соломенною трухой. И камень ложится так, будто местечко поудобнее выбирал себе сам.
– Вот этот теперь, Шо-Пир?
– спрашивает Ниссо, дотрагиваясь до надтреснутого валуна.
Шо-Пир оборачивается.
– Не этот. Вон тот, подлиннее.
– Этот?
И, приняв от Ниссо камень, Шо-Пир продолжает разговор:
– Значит, там, говоришь, трава хуже была?
– Наверное, хуже. Голубые Рога никогда так за лето не отъедалась.
– Может быть, она больна была?
– Нет, не взял бы ее тогда яхбарец у тетки... Там у нас все коровы были очень худые... А эта... Когда я первый раз ее чистила, я удивлялась: ни одного ребра не нащупать... И такая большая!
– Положим, больших коров ты и не видела! Вон тот теперь дай... Этот самый... У нас в России такие коровы есть, - эта теленком показалась бы! Как в раю, Ниссо, ничего у вас тут хорошего нет... Бревен для крыши и то не найдешь подходящих.
– А те, Шо-Пир, что вчера принес?
– Это тополевые жердочки-то? Да у нас из таких и дрова нарубить постыдятся. У нас вот бывают деревья!
– Шо-Пир широко развел руки. Затем, кинув глиняный раствор. Размазал его по кладке.
– Все хорошее у вас, - задумчиво вымолвила Ниссо, подавая новый камень.
– Почему же ты живешь здесь?
– А вот хочу, чтоб у вас все тоже было хорошим! Тебя вот, красавицу хочу сделать хорошей.
– Меня?
– серьезно переспросила Ниссо и умолкла.
Несколько минут они работали в полном молчании.
– Шо-Пир! А как же у вас бывает, если у вас не покупают жен?
– Как бывает? А просто: если кто любит, то и говорит ей: "люблю". И если она тоже скажет "люблю", то и женятся.
– И все?
– А что же еще?
– улыбнулся Шо-Пир.
– Свадьбу играют. В книгу запишут, что муж и жена. И все.
– Сами пишут?.. Вот возьми, этот годится?
– Годится, давай! Сами и пишут: имя свое... И ты будешь замуж выходить - напишешь.
Ниссо опять замолчала. Слышалось только постукивание камней.
– Никогда замуж не выйду!
– решительно сказала Ниссо.
– Почему же так, а?
– Потому, что никто меня не полюбит... Плохая я?
– Чем же плохая ты?
– Конечно, плохая!.. Из-за меня солнце на землю может упасть... Все люди умрут, я умру, ты умрешь... Я не хочу, чтоб погасло солнце!