Чтение онлайн

Так что, немилосердно взгрев казаков, советская власть поступила абсолютно справедливо. Я бы на её месте также покарал этих псов. Казаки Сталину памятник должны поставить: он их не только не вырезал под корень, но и дал возможность реабилитироваться, послужить России на поле битвы, вернуть себе доброе имя. И здесь создатели СССР спасли страну и единство русской нации. Ибо при "естественно-органичном" развитии России, якобы прерванном в 1917-м, казачки бы показали себя по всей красе. Войну Севера и Юга в русском варианте мы огребли бы по полной программе.

А теперь, поставив наши выводы впереди главы, проиллюстрируем их наглядными примерами.

Пример атамана Бориса Анненкова особенно красноречив. Вот это был садист из садистов! Воюя на стороне Колчака, он подавлял сопротивление чернодольских и славгородских крестьян в Сибири, кроваво царствовал в Семиречье.

Из показаний на суде по делу атамана Анненкова, июль 1927 года, Семипалатинск. Свидетельствует крестьянка Ольга Коленкова. Анненковцы, убив двух её старших сыновей, её, прижимавшую к груди двоих малышей, привязали к конскому хвосту и погнали животное в камыши. Ободрали спину до костей. Потом отвязали. Но почему-то не застрелили. Только одному её ребёнку, двух лет от роду, руку отсекли шашкой – ребёнок истёк кровью. Второму, четырёхлетнему мальцу, перебили позвоночник…

В 1920-м крестьяне сёл Чёрный дол и Славгород взбунтовались против белых, имея всего двадцать винтовок. На подавление двинулся атаман Анненков. Тот, кто успел убежать в Волчихинский бор, смогли уцелеть. Но не все: казаки нещадно убивали бегущих. Погибло 1700 человек из пятнадцатитысячного населения уезда.

Сегодня все пеняют большевикам, дескать, они покорили Россию, используя части нерусских: латышских стрелков, китайцев, мадьяр. Но и у Анненкова были части афганцев, китайцев, сербов. В случае чего их можно было бросить на русских. Или против друг друга, ежели бунт в собственных войсках поднимется.

Из последнего слова Анненкова на суде:

"…Нас разбили, как я понимаю сейчас, потому что у красноармейцев, рабочих и крестьян была вера в то, за что они боролись. В нашей армии этой веры не было…"

Уходя от красных в Китай, Анненков лицемерно заявил: те из его бойцов, что хотят остаться – могут уйти к красным. Когда набралось 3800 человек, а их оружие уложили на повозки, Анненков приказал выкосить их пулемётами. В том же Семиречье (так и не ставшем державой Анненкова), уходя в Китай (март 1920-го), Анненков у перевала Сельке приказал перебить всех шедших с ним белых офицеров вместе с семьями. Женщин сначала насиловали скопом, а потом или рубили шашками, или зверски мучили. Потом будут найдены женские тела с отрубленными руками, вспоротыми животами, с раскромсанными половыми органами.

А.Г. Купцов в "Мифе о красном терроре" приводит воспоминания своего отца, в Гражданскую – "сына полка" у красных. Казаки захватили его в плен, напав на две обозных повозки.

"…По станице уже вылавливали и сгоняли на площадь перед церковью и школой пленных. Кто-то перевязал отца, и он шёл в толпе таких же, как он, неудачников.

Они все стояли, ожидая чего-то, когда с боковой улицы на лёгких рысях вылетела с матом группа всадников, гоня кого-то меж коней нагайками. Один из всадников вылетел вперёд, кто-то из группки командиров крикнул: "Видал эту сволочь? Он Семёна подстрелил!" Какие-то крики и команда: "В капусту его!.." Человек, видно, знал, что к чему, и с утробным воплем он кинулся на кого-то в надежде на быструю смерть, но не дали…

"А чем поддержать-то?" Вопрос… "Тащи оглоблю!"

А тем временем человека связали по стойке "смирно". Когда притащили оглоблю, её использовали как удочку: задний держал конец, середину положили на плечо крепкого казака, а на конце уже была привязана петля. Но за шею нельзя – человек, повиснув на шее, потеряет сознание – весь цимес насмарку. "Тащи штык!" – И штык вогнали в щёку с одной стороны, проткнув её насквозь, и за него вокруг головы зацепили петлю "удочки".

Тот, кому кричали о каком-то Семёне, выхватил шашку и подал знак рукой кому-то, кто стал уже слева сзади, и начали чётко и резко-легко пластать живого человека "в капусту". После уже на паперть вышел с попом какой-то старик-казак и двинул речугу, в конце которой, как после рассказали отцу, всех приговорили к "суду народа". В переводе на русский, намечалось изуверское шоу вроде оргии садистов.

Пленников загнали в амбар. Но кто-то не хотел ждать, и раза два пьяное казачье выводило по три-четыре жертвы. После чего слышались жуткие животные вопли. Отец видел, как те, что были не шибко религиозные, сбивались в кучки и из того, что было (у босых и раздетых), делали что-то похожее на верёвки и помогали друг другу вздёрнуться на случайно оказавшемся выступающем из стены каком-то брусочке. Это была какая-то жуткая очередь. Кто-то садился на корточки, на него забирался "счастливчик" и говорил нижнему: "Уходь, што ль". Тот откатывался, и все молча ждали, когда человек переставал дёргаться. Кстати, знаете ли вы, что, когда человек вешается, у него расслабляются кишечник и мочевой пузырь?..

А после ведь надо было снять тело, а это без скамейки сделать было непросто, но утро-то близко… Хотя большинство усталых, раненых, избитых (а уж вытянуть нагайкой пленного – за милую душу) пассивно ждали.

Случилось, как в кино, хотя таких эпизодов было много – ночной прорыв своих. Когда на околице начались плотная пальба и гроханье гранат, станица поняла, что почём, и кто мог – бежал. Но не всё, конечно, большая часть, как во все времена и в любом месте, чувствует себя нейтральной, хотя на ней-то и отыгрываются "радикалы". И всё бы обошлось, если бы не "развлечения" казачьи. Людям загоняли оглобли в задний проход, четвертовали, кастрировали, сдирали кожу… Вырванные глаза, обрезанные уши, обгорелые ноги, прибитые к бревну над костром (как казнили женщин, я промолчу).

Командир, старший друг отца, ворвался в амбар и вывел его на улицу, на площадь, куда уже сгоняли казачье. И горе было тому, в ком узнавали палачей. Вывели старого (в авторитете) казака, чей сын, оказывается, перерубил комиссара и полоснул по голове отца. Тому дали под дых и, когда он осел, за волосы дёрнув, поставили на четвереньки. Отцу дали шашку: "Мсти, Жорка!" Отец рубанул по шее, но только надрубил мышцы: слабость и рана – не стимулятор. Командир свистнул саблей, и голова хлюпнулась вниз раньше тела…

Уже после, когда в конце Гражданской войны полк отца перебросили на Туркестанский фронт, отец видел ряды посаженных на колы и слышал хриплые жуткие вопли: "Добейте!! Добейте!!!"…"

Вот вам и плоды подспудного воспитания в казаках чувства особости, отдельности от прочего русского народа. Теперь вы понимаете, почему, когда красные репрессировали казаков, на стороне красных оказались миллионы сочувствующих. Ибо много кто помнил казацкий садизм.

Мне скажут: но красные тоже были жестокими, их комиссары бросали офицеров в доменные печи живьём, молотком мошонки людям разбивали, клизмы из толчёного стекла ставили. Ну, допустим, этим занимались особо рьяные коммунисты. Но ведь тогда и ответную жестокость нужно применять к командирам и комиссарам, это было бы логично. Но нет, как видите, казаки устраивали изуверские казни для рядовых, простых людей. Зачем? Да потому что у низшей расы, у быдла, на поверхность вырвались самые дикие инстинкты.