Чтение онлайн

Павел от неожиданности со всхлипом втянул воздух и вцепился в непрозрачную панель пульта. У Тихона обмерло все внутри и закружилась голова.

Видение исчезло так же неожиданно, как и появилось. Вокруг снова стояло серебристое сияние.

– Вот это да! – заорал Пашка. – Я же говорил! Говорил! Тарелка это! Забыли марсиане или бросили, может.

– Ты не так говорил, – поправил его Тихон. – Ты говорил: «Подсунули».

Павел пропустил замечание мимо ушей. Все его существо наполнилось неописуемой радостью. Казалось, еще немного и он начнет светиться от этой неистовой радости, переполнявшей его.

– Ну, конечно! – продолжал кричать он. – Глобус у них заместо карты! А это, значит, чтобы управлять ей!

– Чего ты кричишь? – отрезвляюще спокойно спросил его Тихон. – Ты что, с марсианами договорился? Тарелка эта твоя теперь? Ты, может, и выйти из нее можешь?

Пашка постучал по куполу:

– Нет, но я знаю, что эта клавиша «Вверх» была.

– Об этом я и сам догадался.

– Я просто не знал, что надо потихоньку нажимать, – оправдывался Павел. – Я думал, как на пианино… А оно потом само руку прижало.

Тихон подсел к пульту и осторожно притронулся к той самой клавише, которую до этого так бесцеремонно нажимал Пашка.

Тарелка дрогнула, и в ту же секунду опять стал виден бескрайний облачный простор.

От необычности картины, от того, что возникало ощущение оторванности от всего и вся, у Тихона опять закружилась голова и сладко засосало под ложечкой. Пашка старательно выводил «первым голосом» что-то среднее между «э-э-э» и «и-и-и».

Облачные горы громоздились одна на другую, таяли, вырастали из ничего и быстро плыли неразрывным фронтом.

– Левку бы сюда, а, Тихон, – оборвал свое пение Павел, – он бы стихами загово…

Тихон мрачно взглянул на Пашку. Увидев его жалкое и в то же время счастливое лицо, удивленно поднял сросшиеся на переносице брови:

– Что это с тобой?

– Левку бы сюда, – глупо улыбаясь, повторил Пашка, – он бы стихами заговорил… А, Тиш?

– Я тебе сам петь буду, – пообещал Тихон, – если… твои марсиане нас живыми отпустят.

Растопыря пальцы над клавишами, Тихон решал уже известную в истории задачу. Правда, у того, кто столкнулся с ней впервые, выбор был беднее. Не девять клавиш, как у Тихона, а всего две копны сена. Но несмотря на некоторые различия в условиях задачи, результат мог оказаться тем же самым. Пашка интуитивно почувствовал опасность.

– Жми любую, – храбрясь, посоветовал он и после паузы добавил: – Потихоньку только…

Справедливости ради следует отметить, что по части управления всякой техникой Тихон был виртуозом. Даже школьный, видавший виды, ГАЗик, как всегда казалось Пашке, узнавал Тихона. Пашка мог бы поклясться, что слышал, как старая машина покряхтывала от удовольствия, когда Тихон садился за руль. А уж строптивости ее при этом как не бывало. Куда исчезал натужный вой! Ветеран становился стремителен, как «Волга», а по плавности хода мог соперничать с «Жигулями».

Вздохнув, Тихон поиграл в воздухе пальцами. На искрящемся фоне облачного покрывала черный силуэт его был карикатурно схож с пианистом, решившим сыграть на незнакомом инструменте. Дело осложнялось не только тем, что строй музыкального инструмента составлял для исполнителя тайну, но также и тем, что в случае неправильно взятого аккорда пианиста вместе со слушателем ждали последствия, которые никто не решился бы предугадать.

То немногое, о чем сожалел в эти минуты Павел, – было отсутствие скобы в полу тарелки.

– Угу… так, так… Ага… – раздавалось под куполом.

Тарелка, мягко покачиваясь, исполняла замысловатый танец.

– Готово, – неожиданно сказал Тихон. – Можем лететь.

– Хм… И домой?

– Можно и домой, – нарочито дежурным тоном отозвался «пианист» и возложил руки на клавиатуру.

Ускорение мягкими лапами вцепилось в Павла, и тому пришлось ухватиться за угол пульта.

Сначала нерешительно подрагивая, но затем все смелее и увереннее тарелка, снижаясь, входила в вираж.

Тихон окончательно освоился с удивительно легким управлением тарелки, и облака понеслись на них снизу так стремительно, что Пашку оторвало от пола.

– 3з-зем-ля же… – сквозь зубы начал он, едва держась за округлый выступ пульта. Но падение уже замедлилось. Тарелка полого скользнула к приветливо мигавшим огням Грачевки, проплыла над прудом, перескочила через улицу и медленно опустилась на мокрую траву во дворе Пашкиного дома.

Пузырилась под дождем лужа. Тускло отсвечивали окна дома. Беззвучно шевелил листьями огромный тополь во дворе. Все было рядом – рукой подать. Если б рука эта не упиралась в прозрачную броню купола.

– Вулкана уволю, – сказал Пашка, глядя на будку, в которой, свернувшись калачом, спал пес. – Совсем мышей не ловит. Хозяин не в своей тарелке прикатил, а он, понимаешь, ни гугу.

Тихон молчал, обдумывая положение.

Как-то так сложилось в их отношениях, что принимать решение в трудных ситуациях было делом Тихона. Внешне неторопливый, даже производящий впечатление тугодума, он неизменно оказывался прав в ситуациях, допускавших выбор. Бессменный судья всех спортивных соревнований, диспетчер в драке, умеющий видеть сразу за всех. Причем драк, в отличие от Пашки, он не выносил. Считал последним делом решать проблемы «вручную». «Надежный», – однажды охарактеризовал его любитель психологических портретов Левка. «А я? Я – какой?» – поинтересовался тогда Павел. «Ты у нас, Паша, парень на „два О“,» – сказал с усмешкой Лев. «Как это?» – опешил Пашка. «Обидчив, но Отходчив», – пояснил Левка.

– Купол впустил? – неожиданно спросил Тихон.

– Кого? – испугался Пашка.

– Нас с тобой.

– Ну… – почувствовал подвох Павел.

– Выпускал?

– Выпускал… – неуверенно согласился Пашка.

– Это я к тому, что если бы им надо было нас того… то они бы сразу это сделали.

– Правильно! – обрадовался Пашка.

– А что ты сделал, после чего он нас выпускать перестал?

– Чего я такого сделал? – возмутился Павел.

– Глобус! Все началось с глобуса! Навалился и давай оси гнуть…