Чтение онлайн

— Что... что я должна теперь делать? — хриплым шепотом спросила Элиссанда.

— Скажите: «Кричи, свинка, кричи!» — ответил кто-то. Элиссанда не смогла себя заставить сказать эту нелепость мужчине, на коленях которого сидела. При нормальных обстоятельствах это было бы смешно, но сейчас оказалось ужасно. Она обязана догадаться без подсказок.

Мужчина был довольно высок. Значит, это не мистер Кингсли. Скорее всего, это и не мистер Уэссекс, который предпочитает одеколон с очень резким запахом. От мужчины за ее спиной пахло только отличным табаком и пудрой после бритья.

— Кажется, мисс Эджертон очень понравилось на коленях у этой свинки, — хихикнула мисс Бичамп.

Голос был очень близко. Очевидно, мисс Бичамп сидела слева от нее. А справа от мисс Бичамп...

— Лорд Вир, — пробормотала Элиссанда.

И немедленно вскочила. Он захлопал в ладоши даже раньше, чем она успела снять повязку.

— Как вы меня узнали? — спросил он, продолжая хлопать в ладоши и так очаровательно улыбаясь, что даже Элиссанда, имевшая богатый опыт неискренних улыбок, позавидовала. — Я же не издал ни звука.

— Догадалась, — тихо сказала она.

Мисс Бичамп была права. Ей на самом деле понравилось удивительное, незнакомое, пугающее, но отнюдь не неприятное ощущение в его объятиях. Но теперь она чувствовала себя ужасно, словно ее предало собственное тело.

Она запомнила мягкую шелковистость его волос, которых коснулась, завязывая на нем повязку, твердость мускулистых рук, за которые ухватилась, чтобы не дать ему упасть.

Игра продолжалась еще долго и завершилась в одиннадцать часов, когда мисс Бичамп уверенно расположилась на коленях у лорда Вира и они оба весело расхохотались, словно еще никогда не проводили время так хорошо.

В половине первого ночи Элиссанда наконец покинула комнату леди Кингсли, которая споткнулась, поднимаясь по лестнице вместе с Элиссандой, и та поддержала ее, не дав упасть. Воспитанная дама ни на что не жаловалась, но мисс Кингсли шепнула Элиссанде, что тетя временами страдает от жесточайших мигреней и, вероятно, почувствовала себя плохо после шумного вечера.

Поэтому Элиссанда и мисс Кингсли сидели с леди Кингсли, пока та не заснула. Затем Элиссанда проводила отчаянно зевающую девушку в ее комнату. Она и сама зевала, спеша к комнате тети Рейчел.

В очередной раз зевнув, она застыла, так и не закрыв рот. В доме кто-то пел. Причем полное отсутствие смысла в совершенно нелепой песне исполнитель компенсировал неподдельным чувством.

— «Папа не купил мне щенка, гав-гав, гав-гав! Папа не купил мне щенка, гав-гав, гав-гав! Зато он купил мне кота, мяу-мяу. А я всегда хотел щенка, гав-гав, гав-гав, гав-гав!»

Элиссанда повернула за угол. Конечно, это лорд Вир. Он пританцовывал у стены как раз напротив комнаты тети Рейчел.

— «У нас было две собаки, большие симпатяги, но папа продал их, сказав, что они дворняги».

Элиссанда в очередной раз скрипнула зубами.

— Лорд Вир, прошу вас, угомонитесь, вы всех разбудите.

— Ах, это вы, мисс Эджертон. Рад вас видеть.

— Уже поздно, сэр. Ложитесь спать.

— Спать? Что вы, мисс Эджертон, ни в коем случае. Ночь создана для песен. Разве я не прекрасно пою?

— Вы поете замечательно, но вы не можете петь здесь. — Где же лорд Фредерик? Почему он не спешит ей на выручку?

— А где мне петь?

— Если вам необходимо петь, выйдите во двор.

— Что ж, полагаю, это справедливо. — Он сделал несколько шагов и подошел к двери кабинета ее дяди. Элиссанда рванулась за ним и ухватила за руку:

— Что вы делаете, лорд Вир?

— Иду во двор.

— Это не та дверь, лорд Вир. Здесь кабинет моего дяди.

— Да? Вы уж простите меня, мисс Эджертон. Поверьте, я обычно не делаю так много ошибок. Обычно чувство направления меня никогда не подводит.

И это, безусловно, так. Или нет?

— Окажите любезность, проводите меня до входной двери, мисс Эджертон.

Элиссанда вздохнула:

— Конечно, следуйте за мной, милорд. И прошу вас, соблюдайте тишину, пока мы находимся в доме.

Лорд Вир больше не пел, но это вовсе не значило, что он соблюдал тишину. Напротив, он говорил, ни на секунду не закрывая рта:

— Вам понравилась игра «Кричи, свинка, кричи»?

— Я никогда не проводила время лучше.

— А я всегда буду помнить, как было приятно почувствовать вашу попку у себя на коленях.

Элиссанда вовсе не собиралась хранить память о твердой части его тела, упиравшейся ей в поясницу, и презирала себя за то, что воспоминание заставило ее покраснеть. Как она могла испытывать к этому недоумку хоть какие-то чувства? Его глупость столь велика, что должна ощущаться даже при легком касании. Она как болезнь. Лихорадка. Лепра.

Элиссанда прибавила шаг. Маркиз не отставал.

— Как вы считает, почему ощущение вашей попки на коленях было приятнее, чем, к примеру, попки мисс Мельбурн?

Если бы Элиссанда хотя бы на мгновение заподозрила намеренную вульгарность, она бы, безусловно, дала ему пощечину. Но ведь нельзя ударить блаженного. Или ребенка. Или собаку.

— Вероятно, потому, что моя попка в два раза больше попки мисс Мельбурн, — сообщила она.

— Да? Чудесно. Я как-то об этом не подумал.

Они подошли к входной двери. Элиссанда открыла ее и вместе с маркизом вышла из дома. Как только они остановились, Вир запел. Элиссанда повернулась, чтобы вернуться в дом.

— Нет-нет, мисс Эджертон, вы не можете уйти. Позвольте мне спеть для вас. Я настаиваю.

— Но я устала.

— Тогда я буду петь под вашими окнами. Разве это не романтично?

Заткнуть бы уши, но чем?

— Хорошо, тогда я останусь и послушаю.

Он пел бесконечно. За это время улитка вполне могла заползти на Монблан, а Атлантида — всплыть и затонуть снова.

Ночью на улице было ветрено и прохладно. Элиссанда дрожала. Ее голые руки и плечи покрылись гусиной кожей. Но маркиз все пел. Даже ночное небо не пожелало ей помочь и выдавить из себя дождь, чтобы загнать певца в дом. В то же время небо было затянуто облаками, и было невозможно предложить маркизу молча посмотреть на звезды.