Чтение онлайн

Большую часть своей жизни Элиссанда была бессильна что-либо изменить, но еще никогда она не ощущала такого бессилия, как теперь, лишенная абсолютно всего, что когда-то имело для нее значение.

Муж подошел к ней сзади. Очень медленно и осторожно он обнял ее за талию и прижал к себе.

И она зарыдала, оплакивая разбитые мечты.

Когда слез больше не было, Вир помог жене раздеться и облачиться в ночную рубашку. Потом он поднял ее на руки и уложил в постель.

После этого он молча вышел из комнаты. Элиссанда лежала в полной темноте, широко раскрыв глаза, устремив невидящий взгляд в потолок. Ей было, очень жаль, что гордость не позволила ей попросить мужа остаться подольше. Но к ее огромному облегчению, он очень скоро вернулся.

— Ты хочешь пить? — спросил он.

Еще как! Он вложил ей в руку бокал с водой, и она выпила его залпом. Вир подвинул к кровати стул и сел.

Возможно, он прав и она действительно благодарна даже за мельчайшие проявления доброты. Но это было вовсе не мелкое проявление доброты с его стороны — остаться с ней в самую страшную ночь ее жизни.

Маркиз взял ее за руку.

— Элиссанда!

Она была слишком измучена и не стала больше напоминать ему, что это не ее имя.

Словно услышав ее мысленные возражения, Вир сказал:

— Твоя мать, вторично окрестив тебя, выбрала очень красивое имя.

У нее сжалось сердце. Она не думала о своем имени с этой позиции.

— Оно красиво надеждой, которой она его наделила, храбростью, проявленной в самый тяжелый момент жизни. То, что она осмелилась спрятать дочь на виду у супруга, — свидетельство ее огромной любви к тебе.

Элиссанда считала, что слез у нее больше нет. Она ошиблась, поскольку они хлынули с новой силой.

— Помни об этом, Элиссанда.

Слезы заливали глаза, текли по лицу и волосам. Муж дал ее платок. Она одной рукой прижала платок к глазам, другой сжала его руку.

— Знаешь, — сказал Вир, поглаживая ее руку подушечкой большого пальца, — когда я читал о синтезе алмазов, там в каждом абзаце повторялось, что алмаз состоит только из углерода, а значит, он родственник угля и графита. Дуглас — твой отец. С этим фактом не поспоришь. Но если он всего лишь безобразный кусок угля, то ты — алмаз чистой воды.

Ну, это вряд ли. Она лгунья и склонна манипулировать людьми.

— Твоя мать не дожила бы до сегодняшнего дня, если бы не ты. В этом я не сомневаюсь. Когда она была беззащитна, ты ее защищала.

— Как же иначе? Она нуждалась во мне.

— Далеко не каждый уделяет внимание бессильным. Ты бы выиграла больше, если бы льстила Дугласу. Или ты могла уехать в одиночестве. Необходима моральная стойкость, чтобы делать правильные вещи.

Элиссанда прикусила губу.

— Продолжай говорить, и я поверю, что являюсь кладезем всевозможных достоинств.

Маркиз фыркнул:

— Не являешься. И скорее всего никогда не будешь. Но у тебя есть сила и сострадание, иными словами, то, чего никогда не было у Дугласа. — Он коснулся кончиками пальцев ее виска и улыбнулся: — Я внимательно наблюдал за тобой все последние дни. Жизнь под гнетом Дугласа могла превратить тебя в хрупкое, трусливое и обидчивое существо. Но ты пылкая и страстная натура. Не позволяй ему лишить тебя этих качеств. Смейся над ним. Заводи друзей, читай книги, устрой бал, в конце концов. Если он сейчас откуда-нибудь смотрит на тебя, то пусть видит, что твои дни наполнены удовольствиями. Пусть знает, что ему не удалось сломать тебя, как он ни старался.

Слезы потекли с новой силой. Миссис Дуглас была права. Элиссанде повезло. Она счастливица. Человек, которого она нагло обманула, оказался преданным другом.

Она подумала о матери, которая спокойно спит в своей комнате. Она в безопасности, и с ней никогда не будут плохо обращаться. Элиссанда подумала о себе. Она сама себе хозяйка, и так теперь будет всегда. Она подумала об утре — ведь даже самая темная ночь не длится вечно — и удивила саму себя, почувствовав желание увидеть рассвет.

— Ты прав, — сказала она. — Я не позволю ему издеваться надо мной из могилы, также как и не позволила отобрать мою душу, пока он был жив.

Когда Виру было шестнадцать лет, его и Фредди вызвали из Итона к смертному одру их отца.

Даже умирая, отец не лишился своей обычной резкости и язвительности. Ничуть не смущаясь присутствием Фредди, он наказал Виру жениться как можно скорее и произвести на свет наследников, чтобы титул и поместье не перешли к младшему брату.

Вир придержал язык, поскольку у постели больного находился доктор и сиделка. Но он постепенно наполнялся злостью. Поздней ночью он решил, что больше не может терпеть. Пусть отец стоит на пороге вечности, он все равно скажет ему, что он презренный человечишка и жалкое недоразумение, а не отец.

Он пошел в спальню маркиза. Сиделка дремала в соседней комнате, но дверь в апартаменты маркиза была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Вир прислушался и узнал голос приходского священника.

— Но... как же так... милорд, это же было убийство, — заикаясь, проговорил священник.

— Конечно, это было убийство! — раздраженно заговорил маркиз. — Я это прекрасно знаю, поскольку сам столкнул ее с лестницы. Не будь это убийством, вы бы мне были здесь не нужны.

У Вира потемнело в глазах, и он едва не упал. Восемь лет назад его мать умерла — упала с лестницы в городском доме маркиза. Тогда все поверили, что произошел несчастный случай. Женщина поздно пришла домой с бала, устала, слишком много выпила, вот и споткнулась.

Смерть матери была страшным ударом для Вира и Фредди.

Ее кровь, по мнению мужа, не обладала норманнской чистотой, а ее отец, несмотря на огромное богатство, в глазах маркиза был простым торговцем. Однако она вовсе не была чахлым увядающим цветком. Единственная дочь очень богатого человека, она отлично знала, что ее приданое пошло на оплату долгов маркиза и помогло спасти имение от полного разорения. И еще мать всегда защищала детей, в первую очередь Фредди, от непредсказуемого и часто злобного нрава маркиза.

Взаимная ненависть маркизы и маркиза была общеизвестна. Расточительный маркиз быстро разбазарил приданое жены и снова влез в долги. Дедушка Вира по материнской линии — мистер Вудбридж, отнюдь не бывший дураком, обеспечивал дочь, но не зятя. Он платил за ее платья, драгоценности, поездки за границу, чтобы она с детьми могла периодически отдыхать от мужа.

Но, несмотря на напряженные отношения между супругами, когда она погибла, никто не заподозрил преступления. По крайней мере, никто и никогда не осмелился обвинить маркиза. Спустя шесть месяцев маркиз женился снова, тоже на богатой наследнице, но уже вступившей в права наследства, иными словами, без докучливого тестя.