Чтение онлайн

Но в разгар спора, непонятно почему, заскрипели стулья, и один за другим все члены семейства Денема начали вставать и покидать комнату, словно им дали сигнал. Кэтрин не привыкла к строгому распорядку жизни в большой семье. Она замолкла на полуслове и тоже поднялась. Миссис Денем и Джоан стояли у камина, приподняв юбки до щиколоток, и с очень серьезным видом обсуждали что-то, без сомнения, очень важное и личное. Похоже, они забыли о том, что у них гостья. Ральф придержал для нее дверь.

– Хотите, поднимемся в мою комнату? – спросил он.

И Кэтрин, оглянувшись на Джоан, которая ответила ей озабоченной улыбкой, стала подниматься вслед за Ральфом по лестнице.

Мысленно она продолжала спор и, когда, одолев крутой и долгий подъем, он открыл наконец свою дверь, начала без предисловия:

– Стало быть, речь о том, что индивид может настаивать на своем праве против воли государства.

Какое-то время они еще обсуждали эту тему, но паузы между репликами становились все длиннее, рассуждения становились более умозрительными и менее полемичными, и наконец оба замолчали. Теперь Кэтрин вспомнила, что во время спора то Джеймс, то Джонни обменивались короткими фразами и не давали уклониться от темы дискуссии.

– Ваши братья очень умные, – сказала она. – Полагаю, вы часто так спорите?

– Джеймс и Джонни могут говорить часами, – ответил Ральф. – И Эстер тоже, только зайдет речь о елизаветинской драме.

– А маленькая девочка – волосы хвостиком?

– Молли? Ей всего десять лет. Но младшие тоже между собой всегда спорят.

Ему было очень приятно, что Кэтрин так хвалит его братьев и сестер. Ему хотелось побольше рассказать о них, но он вовремя сдержался.

– Понимаю, как трудно вам будет расстаться с ними, – заметила Кэтрин.

И в этот момент он понял, что гордится своей семьей, и мысль о сельском уединении показалась ему нелепой. Потому что этот союз братьев и сестер, общее детство, общие воспоминания как раз и означают надежную, верную дружбу и негласное понимание правил семейной жизни в ее лучших проявлениях, и он представил их всех как команду, которую он возглавляет и которой предстоит трудный, пугающий, но славный поход. И ведь именно Кэтрин открыла ему на это глаза!

В углу комнаты раздался странный щелкающий звук – Кэтрин с испугом обернулась.

– Это грач. Он совсем ручной, – поспешил он успокоить ее. – У него нет одной лапы – кошка откусила. – Денем смотрел на грача, а Кэтрин глядела то на одного, то на другого.

– Значит, вы тут сидите и читаете? – спросила она, оглядывая ряды книг: он сказал ей, что обычно работает здесь по вечерам.

– Большое преимущество Хайгейта в том, что весь Лондон как на ладони. По вечерам из моего окна такой восхитительный вид!

Ему очень хотелось, чтобы Кэтрин сама оценила, и она подошла к окну. На улице было уже довольно темно, и сквозь клубящуюся дымку, желтую от электрических фонарей, она попыталась разглядеть кварталы города, раскинувшегося внизу. Как приятно было наблюдать за ней в эту минуту! Когда Кэтрин наконец обернулась, он по-прежнему сидел в кресле.

– Должно быть, уже поздно, – сказала она. – Мне надо идти.

И присела на ручку кресла, поняв вдруг, что возвращаться домой ей совершенно не хочется. Там Уильям, и он наверняка будет ей досаждать и только все испортит: она опять вспомнила их недавнюю ссору.

Ей показалось, что Ральф стал слишком уж холоден, замкнулся в себе. Он смотрел прямо перед собой – наверное, придумывает в продолжение недавнего спора очередной аргумент в пользу свободы личности, решила Кэтрин. Она молчала и ждала и тоже думала о свободе.

– Вы опять победили, – сказал он наконец, но даже не пошевелился.

– Победила? – удивилась она, полагая, что речь идет о споре.

– Как я жалею, что пригласил вас сюда! – произнес он.

– Я не совсем вас поняла.

– Когда вы здесь, все совсем по-другому: я счастлив. Стоите ли вы у окна, говорите ли о свободе. Когда я увидел вас среди всего этого… – Он умолк.

– Вы подумали, какая я заурядная.

– Я пытался так думать. А оказалось, вы еще более необыкновенная.

Приятная волна – и нежелание дать этой волне ходу – боролись в ее сердце.

Она скользнула в кресло.

– Я думала, вы меня не любите, – сказала она.

– Видит Бог, я пытался, – ответил он. – Старался видеть вас такой, какая вы есть, без всей этой романтической чепухи. Вот почему я зазвал вас сюда, но стало только хуже. Весь вечер я лишь о вас и думал. И всю жизнь буду думать, наверное.

Его страстная речь смутила Кэтрин, она нахмурилась и сказала строго и серьезно:

– Этого я и опасалась. Ничего хорошего, как видите, не получилось. Посмотрите на меня, Ральф. – Он повиновался. – Уверяю вас, я самая обыкновенная и ничего особенного во мне нет. Красота не в счет, она ничего не значит. На самом деле самые красивые женщины, как правило, самые глупые. Я обычная, прозаичная, самая заурядная, я забочусь об ужине, оплачиваю счета, ведаю расходами в доме, я завожу часы и даже не смотрю в сторону книг.

– Вы забываете… – начал он, но она перебила его:

– Вы приходите, видите меня среди цветов и картин – и думаете, что я таинственная, романтичная и все такое. Поскольку вы человек не слишком искушенный и весьма эмоциональный, то идете домой и придумываете сказку про меня, а теперь не можете расстаться с этим выдуманным образом. По-вашему, это любовь, а на самом деле – иллюзия. Все романтики одинаковы, – добавила она. – Моя матушка всю жизнь выдумывает истории о тех, кто ей нравится. Но если от меня что-то зависит, я бы просила вас не поступать так со мной.

– От вас это не зависит, – сказал он.

– Предупреждаю, это порочный путь.

– Или счастливый.

– Вы скоро увидите, что я не такая, как вы обо мне думаете.

– Может быть. Но я приобрету больше, чем потеряю.

– Если приобретение стоит того.

Какое-то время оба молчали.

– Наверное, каждый в свое время это понимает, – сказал он. – Что, вероятно, ничего больше и нет. Ничего, кроме мечты – кроме наших фантазий.

– Поэтому мы одиноки, – задумчиво произнесла она.