Чтение онлайн

Перед самой дверью она остановилась:

— Можно так сказать. Но надеюсь, это не все, что вы хотели мне сообщить?

— Могли бы мы договориться об интервью?

— Позвоните мне. — Она протянула свою визитную карточку. — Спасибо.

Я…

Она оглянулась. Ее неотлучные поводыри, Болек с Лелеком, уже направлялись сюда, готовые отсечь Вику от назойливых журналистов.

— Благотворительность. Я думаю, это будет очень большая статья.

Победительница, — он улыбнулся, — и защитница слабых.

— Защитница слабых? — Она взглянула на него.

— Еще одно ваше имя, — он все так же вежливо и доброжелательно улыбался, — связанное с благотворительностью. Перевод с древнегреческого.

Болек с Лелеком оттеснили группу журналистов, и она позволила им себя увести.

Ей не понадобилось много времени, чтобы выяснить, что «Защитница слабых» — это действительно древнегреческое имя. Только в ее случае оно не совсем связано с благотворительностью. Вернее — совсем не связано. «Защитница слабых» по древнегречески звучало как Александра.

Она стояла одна у окна своего пустынного кабинета и слушала, как бешено стучит ее собственное сердце. В руках она теребила этот крохотный букет незабудок.

Еще одно ваше имя.

Потом она все же решилась и взглянула в окно. Место, такое привычное место недалеко от «Континента», где обычно стоял нищий, сейчас оказалось пустым.

Она вернулась к своему столу, взяла тонкую сигару, покрутила ее в пальцах, затем в задумчивости уставилась на букетик цветов. Незабудки надо было поставить в воду. Она взяла нож для разрезания бумаг и непривычно резким жестом попыталась рассечь связывающие букет нитки. Подобный нож не совсем годился для данной процедуры. Из букетика что-то выпало. Черт побери, еще не хватало каких-то тайных записок! Но… она уже поняла, что это было. К счастью — никаких записок. Аккуратно свернутые в небольшой квадратик пятьсот рублей выпали из букетика незабудок. Она вздрогнула. Быстро перевела взгляд на дверь — возможно, за ней наблюдают или сюда могли войти в любую минуту. К счастью — никаких записок. Лишь пятисотрублевая купюра, скорее всего та самая, которую пару дней назад она подала нищему.

Благотворительность.

Ее сердце продолжало бешено колотиться — что происходит? Ее проверяют? Или…

Она не может рассчитывать ни на какие «или». В ее положении это опасно. Смертельно опасно.

Александра.

Еще одно ваше имя.

Еще одно…

Нитка наконец порвалась. Сейчас надо будет выбрать подходящую вазочку и попросить, чтобы принесли воды, но прежде…

Она снова, испуганно ступая, подошла к окну. Потом поняла, что ей просто необходимо взять себя в руки. Что бы все это ни значило.

А вот теперь привычное место нищего оказалось занятым. И ее в общем-то не очень удивило, что на нем стоял, словно случайно задержавшись, человек, десять минут назад подаривший ей такой трогательный букетик незабудок.

Человек в забавной, похожей на кожаную тюбетейку, шапочке, пишущий большую статью о благотворительности.

Еще одно…

Она стояла у окна, боясь пошевелиться. Человек внизу курил. Потом вдруг медленно обернулся, словно случайно поднял голову и… улыбнулся. Она застыла, будто парализованная. И хоть она все прекрасно знала о зеркальных отражающих свойствах этих окон, ей показалось, что стоящий внизу человек видит ее. И этот странный, еле уловимый, то ли издевательский, то ли приветственный жест предназначен именно ей.

Она отступила от окна. Посмотрела на лежащие на столе незабудки.

— Три дня, — почти неслышно произнесла она. — Только три дня.

— У меня есть люди на Зубовской, — произнесла шефиня. Она сделала небольшую затяжку, огонек быстро побежал по длинной сигарете «Eve» с фильтром в цветочек, пепельный столбик угрожающе накренился. — Любую экспертизу провести.

Есть еще частная фирма.

Игнат Воронов пододвинул шефине пепельницу.

— Не надо, Светлана Андреевна. Спасибо.

— Тебе теперь везде будут утечки мерещиться?

— И это тоже. И потом, я не уверен, что у них имеется необходимое оборудование. Мне нужно сделать все очень быстро и очень конфиденциально. Без шума. Без волокиты.

— И тебе есть куда обратиться? Насколько я понимаю, здесь нужен очень, — она сделала ударение на последнем слове, — мощный компьютер, не говоря уже о спецоборудовании.

— Там, куда я обращусь, есть все.

— Это туда, — шефиня улыбнулась, — где ты баранку крутил?

— Можно сказать, что так, — ответил Игнат без улыбки.

Светлана Андреевна наконец стряхнула пепел, легонько постучав по сигарете указательным пальцем; у нее были очень красивые руки, холеные ногти, покрытые темным лаком, элегантный деловой костюм из светлого льна и кожаная сумочка с круглой ручкой Chanel, о цене которой Игнат пытался не думать.

Некоторое время назад именно из этой сумочки шефиня извлекла листок бумаги, предложив им взглянуть на кое-что любопытное. Это был факс, и Светлана Андреевна объяснила им, что, оказывается, они видят на этом факсе.

— Откуда? — произнес Игнат, на какое-то время почувствовав, что мысли в его голове начали разбегаться по каким-то совершенно неуправляемым траекториям.

— Долгая история, — Светлана Андреевна кивнула, — но объясню. Любаню мою, конечно, помнишь?

— «Кто не знает Любочки»?

— Верно, мой секретарь.

— Конечно.

— Значит, и мужика ейного помнишь?

— Этого — молод и хорош? На «лексусе»?

— На «лексусе». — Шефиня утвердительно кивнула.

— Он ведь… — мысли Игната наконец стали упорядочиваться, выстраиваться в некоторую цепочку, — он ведь из «Континента».

— Он не просто из «Континента». Он ее ближайший друг, — шефиня указала на факс, — старинный деловой партнер, и… он ее доверенное лицо.

Личного секретаря-референта Светланы Андреевны звали Любой. «Кто не знает Любочки», — шутили про нее в охранном агентстве «Шерлок», потому что нравилась ей эта песенка группы «Маша и медведи» и потому что девушкой Люба была видной. Только мужская половина «Шерлока» знала, что «подкатывать» к милой и доброжелательной Любочке вроде как бесполезно. Частенько за ней заезжал на «лексусе» тот еще паренек. «И молод и хорош», — сказала про него Светлана Андреевна. В «Шерлоке» было известно про «типа из „лексуса“, что вроде бы он из „Континента“. Звали его Андреем.