Чтение онлайн

Сегодня с утра Евгений Петрович, как обычно, пребывал в великолепном расположении духа. Быть может, сегодня с этим обстояло даже чуть получше, чем обычно. Евгений Петрович ждал доклада с этой пресс-конференции, ждал доклада о том, что все, невзирая на эту суету последних дней, прошло удачно. Партия заканчивалась. Сложная, потребовавшая неординарных ходов и порой очень непросто давшихся решений. Но партия заканчивалась.

Сейчас, глядя на растворившуюся в стакане воды таблетку, Евгений Петрович думал о том, что кривая его удачи резко пошла вниз. Не просто резко — она обрушилась. Его взяли за горло, потому что произошло то, что не могло произойти. Санчес должен был попытаться нанести свой удар после всего, что случилось, тут или — или… Но ведь это он, Санчес, а не Евгений Петрович был обложен, затравлен, изолирован и превращен в беглеца, чье время на исходе. Ему так докладывали, да по-другому и быть не могло — Санчес, уцелевший после бойни киллер, изгой, на которого охотятся все; у него не оставалось на руках ни одного козыря, он должен был упасть на дно, залечь в берлогу, переждать, пока все успокоится. Превратиться в пыль и не рыпаться.

Оказывается, оставался козырь. Разум Евгения Петровича отказывался в это верить, несмотря на то что его сердце все еще прожигал смертельно перепуганный голос жены. Не просто смертельно перепуганный; казалось, что этот голос принадлежит человеку, который вот-вот лишится рассудка:

— Женя!.. Этот страшный человек! Он убил всех. Понимаешь, он убил здесь всех! Что ему надо, Женечка? Не позволяй ему убивать нас… Не позволяй!

Потом в трубке послышался приветливый голос Санчеса:

— Ну все, все… Ольга Андреевна, как всегда, сгущает краски. Мне, правда, пришлось нейтрализовать троих охранников, но мы могли бы на этом остановиться, как считаете?

— Оставь их, — попросил Евгений Петрович, — они здесь ни при чем.

— Кто знает, кто знает… Хотя, честно говоря, я и не собирался причинить им вред. Не стоит, а?

Именно в этот момент Евгению Петровичу удалось взять себя в руки.

«Оленька, бедная ты моя…» — промелькнуло в голове.

И он сказал холодным и жестким тоном, негромко:

— Если хоть волос упадет с их голов, я размажу тебя, сотру, ты понял меня, сынок? Я спущу на тебя всех, достану из-под земли и сотру! Обещаю. И не забывай — я знаю, где найти твоего отца.

— Это все? — поинтересовался Санчес; чуть подождал. — Наверное, нам уже не надо играть друг с другом, — произнес он рассудительно. — Мне кажется, для игр уже немножко поздновато.

Повисла непродолжительная пауза. Евгений Петрович крепко сжимал телефонную трубку, которая стала липкой от пота. На лбу тоже выступили капельки пота. Холодного.

— Где моя дочь? — спросил Родионов.

— Жива, — быстро ответил Санчес. Что-то странное прозвучало в его голосе, Родионов этого не понял. — И все будут живы, если мы теперь проявим разумность. — Голос Санчеса зазвучал с прежней пугающей беззаботностью:

— Ведь мы на то и мужчины, чтобы контролировать свои неудачные мысли, я же прав? Ну не удалось один раз, но всегда человеку можно дать последнюю попытку. Как?

— Что ты хочешь? — спросил Родионов.

— Хороший вопрос, — сказал Санчес. — Если вы мне сможете на него правильно ответить, то все еще будет хорошо.

— Не надо мне угрожать, сынок. — Голос Родионова теперь звучал спокойно. — Тебе нужен твой фонд? Или моя жизнь? Ты сам мне скажи цену, сынок, я заплачу, если это окажется в моих силах. Но не надо мне угрожать.

«Эх ты, старый лис, — усмехнулся Санчес, — а ведь когда-то я так верил твоим песням».

— Я не угрожаю, — заверил Санчес. Прежняя веселая беззаботность. — У меня нет на это времени. Я просто собираюсь дать вам инструкции. И если вы их выполните, уже ничего не путая, то очень скоро сможете обнять жену и дочь. Вы готовы?

— Я не понимаю, о чем ты. Но я слушаю тебя.

И Санчес дал ему эти инструкции. Конечно, его интересовали деньги, «его фонд» — и это тоже, но все остальное было странным, очень странным. Вернее — было ничем. Евгений Петрович Родионов должен был присутствовать на этой пресс-конференции. Лично. И ничего не происходит. Санчес нигде не появлялся.

Никаких звонков — полная тишина. И если этот их разговор прослушивается (Евгений Петрович знал, что нет), то это тоже должно быть отрегулировано. На пресс-конференции Санчес вернет ему жену и дочь.

«Он что, сошел с ума?» — мелькнуло в голове у Евгения Петровича.

— Я даже верну детей, — продолжал Санчес, — хлопотно с ними. А ведь мог бы разыграть эту карту, а? Ведь им может не очень понравиться их мама? Ну, вы-то знаете, как с ними, с малышами, — не угодишь…

Все же пару распоряжений по телефону Евгению Петровичу придется сделать, но… распоряжений обычных, не нарушающих хода вещей.

Он дал ему все инструкции и уже в самом конце разговора неожиданно спросил:

— Евгений Петрович, теперь уже не важно, но все-таки. Вы знаете, я тут в вашем доме увидел изображение бога Сатурна и вот подумал… Как такое могло случиться? — Короткая пауза. — С нами?

Впервые голос Санчеса звучал не угрожающе и не беззаботно. Это был просто вопрос, заданный человеком, понимающим, что бесполезно говорить о прошлом. И уж тем более о прошлом сожалеть. Но вопрос был задан. С еле уловимым оттенком горечи. Если Санчес был способен испытывать горечь. Евгений Петрович помедлил. Он мог сказать очень много или ничего, но ведь теперь действительно немножечко поздновато для игр. И он произнес голосом, в котором не было ни испуга, ни попыток оправдаться, — это была спокойная, может, чуть печальная констатация факта:

— Вы вышли из-под контроля, сынок. Это все, что я могу сказать.

Санчес какое-то время обдумывал услышанное.

— Думаю, что нет, — негромко произнес он. — Думаю, вопрос в другом.

И Санчес повесил трубку.

Евгений Петрович Родионов выполнил все, что потребовал от него Санчес. Он сделал все звонки и, отдавая распоряжение водителю быть готовым выехать в головной офис компании «Континент», еще раз подумал о том, что во всех этих требованиях Санчеса нет ничего экстраординарного. Кроме того, что Санчес попытается забрать свои деньги. Но ведь он мог содрать с него три шкуры…

Санчес попытается нейтрализовать «Вику»? Глупо, ему это ничего не дает. Раскрыть «Вику», сыграя детьми?.. Тоже бред — в его положении, а тем более сегодняшнем положении, не принято появляться в публичных местах и делать какие-либо общественно значимые заявления. Он не камикадзе. Санчес действует не в одиночку? Очень маловероятно, и… все это не сходится. Рассчитывать на какой-либо общественно значимый резонанс в положении Санчеса — еще больший бред, чем все остальное. Он это знает не хуже других. Тогда зачем весь этот балаган с присутствием Родионова на пресс-конференции? Санчес всегда был слишком прагматичным, и вряд ли личная месть окажется для него важнее рациональных соображений.