Чтение онлайн

Умоляли глаза рабов,

Тонкой струйкой из губ текла

Листьев бетеля ржавая кровь.

Всё гудело во мне: ещё!

Так для неба гудит мечеть.

Старый город – афганский зрачок,

Исчезающий в пыльном луче.

***

А таксист кричит, что едет в Фаридобад,

В темноту летит разговор, как пепел.

Я пишу эту ночь в особенную тетрадь,

Я тебя пишу, как печаль, как ветер.

На помятые сладости капнет дождь,

Убегают тени в черные бездны улиц,

В этом темном городе ты, как луна, живешь,

И младенцы твои плывут в веточках по Ямуне.

Ты в другой колыбели росла, сестра,

Словно вскрик у глухо закрытой двери.

Я пишу тебя в особенную тетрадь,

Как коричневый смог, окутывающий Дели.

***

Там в Пакистане дерево лунных цветов

Есть по дороге из Амритсара в Лахор.

Там, на горах снегов голубых покров,

Как на коврах в чайной пышный узор.

Дерево светится, плачет, оно поёт,

Тихо к границе тянутся поезда.

Каждую ночь в шёлковом сне моём

Ветер качает дерево в лунных цветах.

***

Неприкасаемая девочка

Играет в кукольный дом.

В её кухне варево, требуха,

В её кухне рыба глотает ртом

Океаны-реки, моря-века,

На конфорке тушится лунный свет,

Камфара, млечный путь, сандал.

Ржавой цепью велосипед

Крутит этот вселенский пар.

Облупилась краска её стола,

А на полках – соя, мука, эфир.

Девочка, видишь ли ты сама,

Что вот-вот сготовится новый мир?

***

Когда джинн заходит

В твой магазинчик сладостей

На Патил Галли

Перед самым закрытием,

Ведь джинны любят ладду,

Ты взвешиваешь шарики

И добавляешь еще одну

Улитку джалеби,

Как делаешь для детей,

Которые снуют здесь

Целый горячий день,

И грязными пальчиками

Затрагивают товар.

Джинн платит сто рупий -

Ровно за килограмм

И растворяется

В томных гудках авторикш.

День завершился,

Можно теперь закрыть

И постелить на пол

Бамбуковый свой матрас.

***

В сердце – прорезь, в прорези – звезда,

На звезде – птенец, проглотивший город,

А по городу бегут проржавевшие поезда,

И гремят с утра до вечера их вагоны.

В этом городе торговцы глотают пыль,

А морские волны сахарные, как вишни,

Босоногих детишек через пустырь

Переводит за руку сам всевышний.

***

Я слышала, как пели стены,

И звон невидимых цикад.

Мы были лунами из пены

Космического молока.

Мы выметали пыль галактик

С бетонного крыльца метлой.

Мы все сидели на кровати,

Как на планете голубой.

На крыше, ласково нагретой,

Лежала белая звезда,

И тонкие пекла планеты

Чугунная сковорода.

***

Черноокая девочка в чёрной чадре

Горько плачет в глубинах мечети Дарга.

Черноокая, чем помогу я тебе?

Рассказать о слезах твоих разным богам?

Как луна, твоё личико спрятано в ткань.

Ах, такую луну лишь в шкатулке беречь!

Как большие миры, волоокая лань,

Чётки в пальчиках будут искриться и течь.

А потом, словно ночи печальной кусок,

В пыльный город шагнёшь ты, как в быстрый ручей.

Твою тихую тайну запрячет Восток,

Как цветок в вязи улиц, дворов, площадей.

***

Сожги мне сердце, Мадрас,

Вагоны раскрыты, как рты,

Ты пьёшь ими каждый час,

Проглатываешь мосты.

Смотрят в моё лицо

Тысячи тёмных глаз.

Ты был моим близнецом.

Чиркни спичкой, Мадрас.

***

Кожей города пройдя,

В линиях судьбы утонешь,

Ты заблудишься, дитя,

В его старческих ладонях.

Здесь ты прошлое сомнёшь,

Выбросишь его в кювет.

Город в конус из газет

Завернёт тебя и дождь.

***

Помню, слово из лабиринтов букв

Не давалось, как прыжок в высоту,

Как тугой неподъёмный лук

Для ребёнка, которому меньше двух,

Не хватало воздуха, чтобы его сказать,

Перейти расчерченные им рубежи,

И вдруг оно кружевом вышилось на глазах:

Я произнесла: «Станция Чхатрапатишиваджи».

***

Сестра, за тканью твоей чадры,

Душной, как пакистанская ночь,

Птичка с перевязанным крылышком,

Океан, затонувшие танкеры, нефть.

Тёплым вечером ты приподнимешь

Ткань, выкуришь сигаретку

Над лабиринтами крыш.

За твоей чадрой мальчик живёт, малыш,

Которому, как и братьям, хотелось велосипед.