Чтение онлайн

И в один прекрасный день Гликштейн совершенно случайно подслушал обрывок разговора в кабинете директора. Он понял, что нас должны взять с минуты на минуту. Тогда мы вчетвером собрались на экстренное совещание, где было решено — чертежи ликвидировать, молчать как партизаны и, если даже окажемся за решеткой, не сдаваться и ждать своего часа. Никто не верил, что получит большой срок, — надеялись отсидеться годик-другой, — зато в перспективе нас ждали свобода, миллионы и золотые пляжи Флориды. Так нам представлялось. Закавыка была в том, чтобы хорошенько спрятать драгоценные фотопленки — они были единственной нашей надеждой.

На это откомандировали меня. Ростовцев вручил мне ключи от своей квартиры. Я покинул институт за полчаса до трагедии — сказал для отвода глаз, что еду выбивать кирпич для ремонта. На самом деле я поехал домой к Ростовцеву, взял фотопленки, уложил в непроницаемый футляр из легированной стали и стал соображать, где мне это сокровище спрятать…

Все-таки судьба нас хранила — когда я вышел с футляром из подъезда и перешел на другую сторону улицы, к дому Ростовцева подъехала машина, и из нее выскочили люди, в которых за версту можно было угадать агентов. Наверное, в эту минуту начался обыск у всех у нас. Но я спокойно ушел и спокойно сделал свое дело.

Вернувшись в институт, я застал страшный переполох и смятение. Ребята выбрали самый простой способ замести следы — они устроили в лаборатории пожар пятой степени сложности, использовав легковоспламеняющиеся жидкости. Их, конечно, арестовали, но лаборатория выгорела дотла.

Скажу честно, я не ожидал от них такого упорства. Ни один не признался! Ни один! Ни старик Гликштейн, ни изящный, как девушка, красавчик Галкин, ни Ростовцев. Даже когда им объявили на суде сроки — Гликштейну и Ростовцеву по пятнадцать лет, Галкину — десять. До сих пор гадаю, что их поддерживало — верность дружбе, ненависть к режиму или мечта о грядущем богатстве? Одним словом, КГБ ничего не получил от нас.

Но дальше все обернулось плачевно — старик Гликштейн умер в лагере через два года от пневмонии. Галкин еще раньше — он был слишком хрупким и нежным, чтобы выжить в этом аду. Продержался только Ростовцев, чтобы отдать концы в нищете и одиночестве. Думая обо всем этом, я прихожу к выводу, что сама судьба хочет, чтобы я распорядился этим богатством. И, будьте уверены, я со своего пути не сверну!

— Что же вы до сих пор не распорядились им? — спросила я ехидно. — По-моему, у вас было достаточно времени для этого…

— Это не совсем так, — сказал Беднов. — Правда, мне дали совсем немного, и зона не сломила меня. Более того, выйдя на свободу, я сумел развернуться по-настоящему… Но, не забывайте, за моей спиной всегда незримо стоял КГБ. Там тоже не дураки. О нашей дружбе все знали. И хотя на процессе меня посчитали простачком, абсолютно несведущим в естественных науках, какие-то подозрения у них остались. Ну, и потом есть еще обстоятельства… Но вам о них знать необязательно!

— Да-а, скверная история! — сказал я. — Но очень поучительная.

— Да, она показывает, как человек добивается своей цели, невзирая ни на какие удары судьбы! — напыщенно произнес Беднов.

— Скорее, она дает печальный пример того, что происходит, когда человек не может победить свою алчность, — возразила я.

— Вы — женщина, вам этого не понять, — снисходительно обронил Беднов. — В конце концов, здесь главное — вовсе не деньги, а сила духа! Способность выжить и победить — вот что определяет главную ценность!

— В чем вы теперь безуспешно и соревнуетесь еще с одним носителем силы, — заметила я. — Ну, то, что гибнут посторонние, вас, конечно, не волнует… Но вы подумали о том, что могут умереть ваши близкие — жена, дочь…

Беднов мрачно и неприязненно посмотрел на меня.

— Я об этом подумал, — медленно сказал он. — Завтра я отправляю жену с дочкой в Красноярск. У меня там родственники. Этот ваш Углов не потащится за ними следом! А я уж как-нибудь тут с ним разберусь с вашей помощью… У меня будут развязаны руки.

— Ну что ж, — кивнула я головой. — Наверное, это разумно. Родных вы защитите. А прочие?

— Прочие могут в любой момент получить расчет, — холодно сказал Беднов. — Но они предпочитают рисковать. Не хотите же вы, чтобы я на коленях умолял их покинуть меня? Это абсурд!

— По-моему, вся ваша ситуация — абсурд, с начала и до конца, — заявила я. — За ваши грехи отвечают невиновные!

— Юлия Николаевна! — оборвал меня Беднов. — Опомнитесь! Все-таки я нанимал вас не в качестве духовного наставника!..

— Действительно, я забылась, — сказала я. — Взывать к вашей душе бессмысленно. Займемся делами… У вас есть сканер?

— Да, а в чем дело?

— Просканируйте мне изображение Углова — так, чтобы, кроме его лица, ничего больше не было. Признаюсь вам, мне не хочется, чтобы фото Светланы Владимировны попалось кому-нибудь на глаза. Я все-таки надеюсь, что она — лишняя в этом абсурде.

— Хорошо. Оставьте фотографию, — сухо сказал Беднов. — Завтра я все сделаю.

— Мне хотелось бы, чтобы вы сделали это сейчас! — настаивала я.

Беднов уставился на меня долгим изучающим взглядом.

— Хорошо, я сейчас же сделаю, что вы просите, — и, взяв со стола фотографию, вышел из кабинета.

Несомненно, он что-то заподозрил. Но я отнеслась к этому спокойно. Мне было известно уже почти все, и даже мое невольное разоблачение ничего бы не поменяло. И, если бы мне в итоге и не удалось выведать у Беднова местонахождение тайника, я не сильно расстроилась бы. Для меня гораздо важнее было утихомирить ночного стрелка — а невыполненное задание пусть остается на моей совести, я это переживу.

Вернулся Беднов и молча протянул мне фотографию и пять сканированных изображений Виктора Углова. Без соседства со своей симпатичной женой лицо Углова казалось более жестоким и самодостаточным — у меня бы не хватило воображения поместить рядом с ним еще кого-то — любой человек смотрелся бы лишним.

Я сложила все в сумочку и встала.

— Надеюсь, завтрашний отъезд пройдет удачно, — сказала я. — Вы приняли меры безопасности?

— Конечно, я принял! — буркнул Беднов. — От самого дома и до трапа самолета моих будут окружать охранники в жилетах. Я сам буду лично присутствовать. Он не рискнет действовать в аэропорту — там он будет как на ладони.