Чтение онлайн

— Мой подарок тому, кого я люблю.

— Спасибо, Розалин. Не знаю, как тебя отблагодарить.

Чек скользнул во внутренний карман его сюртука.

— Не знаешь? В самом деле? — лукаво осведомилась Розалин Кэлвидон.

Ее алые от помады губы приглашающе раскрылись. Он понял, чего от него ждут.

— Конечно, знаю. Позволь показать тебе, — промолвил Феликс и сжал ее в объятиях.

Алинда стала заниматься занавесями в спальне герцогини вскоре после ухода оттуда мистера Хэнсона и миледи. Ей было понятно, что только чудо спасло ее от крупных неприятностей.

Она собрала нитки и иголки, с брезгливостью протерла ножницы, обнаружив на них следы крови, и направилась к себе.

Алинда дернула за шнур колокольчика и, когда Люси явилась, сказала:

— Спроси, пожалуйста, миссис Кингстон, нельзя ли доставить гобелен из комнаты Мазарини сюда. Я предпочла бы работать здесь.

— Конечно, — охотно откликнулась Люси.

Алинда была уверена, что Феликс Хэнсон обманул миледи, сказав, что никого не видел в спальне, и если ее милость все-таки захочет проверить, насколько он правдив, то, заглянув туда попозже, пусть убедится, что комната действительно пуста. Вряд ли вдовствующая графиня удосужится точно рассчитать время, когда и в каком месте находилась вышивальщица, а то, что она трудится у себя, подтвердит наспех выдуманную им историки развеет подозрения миледи, если они у нее появились. Всем своим существом Алинда противилась участию в обмане, но быть уволенной, когда она возлагала на это место столько надежд, для нее было равносильно катастрофе.

Кроме того, она должна была откровенно признаться, что не хочет покидать Кэлвидон-хауз, не узнав, принял ли во внимание молодой граф ее советы, данные ему прошлой ночью. Это было подобно чтению книги, которое ты вынужден прервать на самом интересном месте. Ведь почти невозможно угадать, чем закончится драма, разыгравшаяся в Кэлвидоне.

Хотя она сказала милорду, что он должен жить у себя дома, сама Алинда не представляла, чтобы такой гордый человек, как Роджер Кэлвидон, смог терпеть присутствие любовника матери в своем доме изо дня в день.

Для него унизительно было соблюдать даже видимость вежливости по отношению к мистеру Хэнсону, когда один вид этого альфонса заставлял все внутри его клокотать от возмущения.

И она сама испытывала к Феликсу Хэнсону похожие чувства, хотя ее положение было не сравнимо с тем, в каком оказался молодой граф. К тому же до ее чувств никому не было дела.

И все-таки есть ли у графа Роджера альтернатива? Вернуться в Париж и — если мадемуазель ле Бронк говорила правду — изводиться от тоски по дому, по своему отечеству, по своим лошадям, по чудесным вещам, хранимым в покоях Кэлвидона, по всему тому, с чем он накрепко связан душой и телом.

» Неужели его мать не может понять, что причиняет сыну такую боль?«— спрашивала себя Алинда.

Накануне она пыталась уговорить Роджера взглянуть на ситуацию с точки зрения матери. Красота ее блекнет, неминуемо надвигается старость, и скоро интерес к ней мужчин уйдет вместе с ее утраченной молодостью.

Алинда удивлялась себе, как она осмелилась говорить подобные вещи милорду, выступать в защиту женщины, которая безжалостно погубила все, что для него было дорого. Мать Алинды сочла бы Розалин Кэлвидон порочной женщиной.

Миссис Сэлвин придерживалась пуританских взглядов и осуждала нравы так называемого» круга Мальборо»— группы распущенных и беспринципных прожигателей жизни, затесавшихся в окружение принца Уэльского.

— Они дурно влияют на весь английский народ, — сетовала она тихим, надломленным болезнью голосом. — Я не понимаю, как может принц Уэльский допускать, чтобы его имя упоминалось в связи с такими ветреницами, как миссис Лэгтри или графиня Уорвик, которые открыто распространяются о том, что вскружили ему голову, и эти сплетни попадают на страницы дешевых газетенок!

Алинду не особо интересовали беседы на эту тему, так как вряд ли ей придется когда-либо общаться с персонами, которые своим поведением вызывали праведный гнев ее матушки. Но сейчас любовная интрига закручивалась в доме, где ей предоставили работу, и она могла наблюдать, как влияет вызывающе открытая распущенность хозяйки дома не только на сына, но и на всех домашних.

Слуги не любили мистера Хэнсона и едва терпели его присутствие. И все же прошедшей ночью Алинда в беседе с графом пыталась как-то оправдать его мать. Вероятно, ей не стоило этого делать. Кэлвидон прав. Ничто не может извинить женщину, в нарушение всех приличий вешающуюся на шею недостойному альфонсу.

Алинда восхищалась герцогиней Мазарини, несмотря на некоторые ее слабости. Гортензия отдала королю Карлу не только свое тело, но и ум. Она обладала талантом, как никакая другая женщина, вдохновлять мужчину на великие дела.

Алинда прочла как-то о том, что в салоне герцогини в Лондоне собирались самые просвещенные люди той поры. Здесь вспыхивали горячие споры на самые разные темы, и Гортензия участвовала в них, как равная, поражая всех своими познаниями в живописи и музыке, истории и человеческой психологии. Атмосфера, царившая там, заново пробудила в Карле интерес к жизни, который он утерял после возвращения на английский трон.

Эта любовь была совсем иной, чем страсть вдовствующей графини к мужчине на двадцать лет моложе ее и неизмеримо ниже по уровню воспитания и интеллекта. Алинда вздрогнула, вспомнив, какой мерзавец этот Феликс Хэнсон.

Ей так хотелось внести покой в душу молодого графа, убедить его, что поведение матери не должно отравлять ему жизнь. Ведь такие блестящие перспективы открывались перед ним, столько хорошего ему предстояло сделать. Женщина, которая не смогла, хотя бы ради того, чтобы не ранить чувства сына, отказать себе в постыдных удовольствиях, не должна быть помехой в осуществлении благородных целей, если таковые намечены милордом.

Трудясь над гобеленом, принесенным служанками в ее комнату, Алинда ломала голову над тем, как разрешить проблемы, столь неожиданно возникшие перед ней.

Подошло время ленча, и Люси стала убирать со стола работу Алинды. Расстилая крахмальную белоснежную скатерть, она сказала:

— Мамзель уехала.

— Не может быть! — Алинда была крайне удивлена.

— Его милость сам отвез ее в Дерби на вокзал, а перед отъездом она заявила миссис Кингстон, что страшно соскучилась по Парижу. «Все же, я надеюсь, вы здесь хорошо отдохнули», — сказала ей миссис Кингстон из вежливости. «Меня ждет продолжительный отдых в могиле, — ответила мамзель. — Это место похоже на склеп, и я не понимаю, как вы тут еще не задохнулись».