Чтение онлайн

— Через брак-то через брак, да не через такой, — пробасил Гоголев. — И не забывай — война. И продукция — военная. Это тебе не шуточки-прибауточки. Тут, братец ты мой, не миновать бани с веником. И то в лучшем случае.

— Не каркай! — обрезал Чердынцев. — Что он, нарочно?

— Все равно чепе. Считай, что на руку врагам сработал…

После перерыва мастер Круглов отстранил Алексея от станка. Тщательно проверив настройку, он сам осторожно прошел оставшиеся две детали и велел чистить станок, а потом идти на протравку стыков.

И вот сидел Алексей в закутке цеха среди валявшихся беспорядочно пыльных деталей, в стыки которых впились пульки сломанных сверл. Сидел и подливал крохотной ложечкой кислоту в лунку отверстия. Кислота закипала в лунке, разъедая засевший обломок сверла, и улетучивалась легкой ядовитой струйкой. С каждой новой каплей все глубже становилась лунка, все меньше оставалось в просверленном отверстии инородного металла, и Алексей думал, что вот эти детали хотя и забракованы временно, но еще годны для производства. Одна за другой они вновь вернутся к станкам, сначала к сверлильному, потом и к его расточному, а там и к многошпиндельному полуавтомату Кости.

Спасенные детали составят каркас мотора. Сквозь его круглые пазы просунутся цилиндры двухрядного двигателя, над которым, как слышал Алексей, долго работал главный конструктор завода. Моторы встанут на истребители и бомбардировщики. И обернутся они грозой для фашистов. А вот его тридцать штук непригодны никуда, все они запороты окончательно, и дело тут ничем не поправишь…

Настоящие неприятности начались утром.

Еще до окончания ночной смены к расточному станку устремился, широко размахивая длинными руками, низкорослый и слегка сгорбленный начальник участка Дробин. Вслед за ним, что-то объясняя на ходу, поспевал Круглов, а чуть поодаль степенно вышагивал на длинных тонких ногах старший технолог цеха Устинов.

Вскоре за Алексеем пришел бригадир Николай Чуднов.

— Идем на расправу, — как можно мягче сказал он. — Не дрейфь особенно, семь бед — один ответ. — И уже на пути спросил: — Борщов-то тебе станок передавал? — Алексей кивнул. — И настройку тоже?..

Вот и станок, который не казался теперь воплощением современной чудо-техники, не сверкал торжественным блеском бесчисленных маховичков и рукояток. Вот и детали, которые не серебрились радостно, как несколько часов назад, не кричали о том, что они сверхплановые, скоростные и готовые к службе в боевом моторе, а мрачно тускнели, стыдясь своей уродливости и никчемности. На них не хотелось смотреть, все больше подбивало уйти куда глаза глядят, но — Алексей чувствовал это — на него властно, в упор уставились глаза Дробина. Он ждал, когда Алексей подойдет ближе, чтобы сказать свое хлесткое, беспощадное:

— Ну, ну! Обрадовал, товарищ Пермяков! Вы только подумайте, — обратился он к окружающим его мастерам и бригадиру, — пустить в расход целые эскадрильи боевых самолетов. И в какое время! У нас не осталось в запасе ни одной заготовки. Вот эти были последними. А тебе, Пермяков, была оказана высокая честь. Главнейшую операцию делал на всем потоке. От нее зависело все. Твой станок, твоя операция — горло завода. А ты?!

Дробин повернулся спиной, в нервном железном замке сцепил узловатые кисти рук. Прошагал до последнего штабеля деталей, вернулся и, не сказав ни слова, так же стремительно, как и появился, склонив лобастую голову, ушел от станка.

Чуднов и Круглов посмотрели на Устинова. Устинов протянул руку к детали, которая громоздилась на самом верху штабеля. Его длинные худые пальцы ощупали расточенное отверстие. Затем он вытянул из бокового кармана спецовки альбом технологических чертежей в замызганной мягкой обложке, распрямил его и перелистал несколько страниц.

— Припуск, припуск, — проговорил он чуть слышно скрипучим, нетвердым голосом. — Припуск использован с лихвой. Да-а… А вы представляете себе эту штуковину? — спросил он Круглова, покрутив пальцем вокруг овального отверстия под канал маслоотстойника.

— В общих чертах…

— А иногда необходимо представлять совершенно отчетливо. Мне кажется, технология могла бы быть и несколько иной… Да-а. И в этом ином варианте детали могли бы быть… Впрочем, не мы конструкторы и не мы определяющие технологи. В данном случае мы — исполнители. Всего лишь. Не будем гадать, товарищи. Без комиссии при начальнике ОТК завода не обойтись.

Устинов сложил вдвое альбом, засунул его в карман спецовки и только теперь пристально посмотрел на сникшего Алексея.

— А сколько, любопытно знать, вам лет? Шестнадцать, семнадцать? — Добрая, снисходительная улыбка едва коснулась тонких губ Устинова и тут же исчезла. — Подвели вы нас, братец, что и говорить. Несмотря на все ваши способности, подвели. А ведь завод-то и без того лихорадит. Месячный план под угрозой. Да-а… Ну, посмотрим.

Устинов осмотрел все забракованные детали. Шедший вслед за ним мастер Круглов столкнулся с Алексеем и бросил на него полный презрения взгляд.

— Попомнишь ты у меня этот брак! Сгною на протравке, дубина стоеросова! Чтоб тебе провалиться на этом месте, недоделанный хлюпик!

Круглов и Устинов скрылись на задах линии карусельных станков. Алексей стал собираться домой и в это время увидел Альберта Борщова. На щеках его еще не растаял морозный румянец, весь вид сменщика говорил о внутреннем покое и приподнятом настроении.

— Говорят, ты тут оплошал? Как же так?

— Нониус сбился.

— Надо проверять. Я лично перед каждым заходом смотрю. Тише едешь — дальше будешь.

— А чего смотреть-то? Сам по себе не собьется.

— Сбился же. Сам говоришь.

— Ну ладно, — отрезал Алексей. — Станок в порядке. Деталей нет. До завтра.

— Счастливого пути!

Алексей пошел по главному пролету, но, заметив Сашу Березкина, снимавшего плакат о рекордной выработке, свернул в боковой проход.

Настя подошла незаметно, дернула легонько за рукав и тихо улыбнулась:

— Лешенька, а ты не очень-то убивайся. Все обойдется. Вот увидишь! Ты знаешь, что я придумала? — Алексей вопросительно посмотрел в маленькие, но призывно горящие зеленые глаза. — Идем!

— Куда?