Чтение онлайн

Пустили! И я глубоко вдохнул дистиллированный воздух Науки. Парижский университет, факультет медицины. До конца очередной лекции – пятнадцать минут, как раз успею подняться на третий этаж и найти нужную дверь.

Свои отчеты Николя Легран отправлял обычной почтой, но на два частных адреса, в том числе той самой машинистки, которая перепечатывала Конспект. В мирное время, когда нет военной цензуры, такой способ самый безопасный. На всякий крайний случай следует избегать «опасных» слов – агент, вербовка, резидент. Достаточно начать письмо с фразы «О, Париж поистине прекрасен!», потом сообщить, что в прекрасном городе полно прекрасных – и очень интересных! – людей, с которыми приятно завести знакомство.

Список этих знакомств я составлял лично, сводя в таблицу. В некоторых случаях контрагенты Леграна «зависали», поскольку человек не оправдывал ожиданий. Зато записи рядом с иными фамилиями росли и множились. В некоторых случаях конверт не справлялся, и Николя отправлял бандероль – тоже на адрес машинистки.

Перерыв еще не начался, коридор был пуст, но возле нужной мне двери скучала остроносая девушка в строгом платье и с зонтиком. Я, словно индеец сиу, попытался подкрасться ближе, но девушка успела обернуться.

– Профессор Вернье здесь читает? – поинтересовался я вместо «бонжур».

В ответ остроносая уныло кивнула. Не иначе, опоздала на лекцию.

Я постарался как можно искреннее удивиться.

– А куда делся профессор Бенар?

На этот раз студентка дернула плечами. Я решил, что наш разговор так и будет вестись языком пантомимы, но остроносой наверняка было скучно, и меня все же удостоили ответом.

Наиболее перспективные контакты Легран в письмах именовал «замечательными людьми». Менее интересные были просто «хорошими», а вот сомнительные, с двойным дном, «обаятельными». Мой друг редко ошибался, и о «замечательных людях» информировал регулярно. Но в двух случаях соответствующая колонка в таблице осталась пустой. Почему? Знакомство не продолжилось? Или Легран не все решался доверить бумаге?

Первый такой случай – профессор Жак Бенар, преподаватель медицинского факультета. Геронтолог, возраст около сорока, холост, научные работы представляют большой интерес. И, если об этом написал Легран, интерес не только узкоспециальный. С Бенара я и решил начать, позвонил в ректорат – и узнал, что профессор в университете больше не служит. Более подробным ответом удостоен не был, поэтому и приехал сюда, на улицу Медицинской Школы. В деканат решил пока не заходить, студенты не в пример разговорчивее. В этой аудитории знакомый Леграна читал курс биологии. Теперь не читает. Почему?

Прозвенел звонок, и я отошел подальше, чтобы присмотреться к хорошим и замечательным людям.

Утром у стойки портье двое горластых соотечественников при чемоданах во весь голос требовали указать место, где записывают в Легион Свободы. Я стоял рядом, чтобы отдать ключ, и смотрел на Одинокую звезду Техаса. Как выяснилось, запись идет на третьем этаже. Номер комнаты я запомнил, отдал ключ и попросил вызвать такси.

Легионом мой друг специально не занимался, хватало прочих дел. Когда все начиналось, я не отнесся к затее всерьез. Как выяснилось, зря.

Все началось в марте, на следующий день после того, как большевики перешли польскую границу. В нескольких парижских газетах появилось многословное и громогласное воззвание с призывом помочь Польше. Подписей хватало, причем все имена были достаточно известны. Однако по примеру Испании я знал, чем кончаются такие призывы. Три месяца будут собирать средства – и в лучшем случае купят подержанный санитарный автобус. [11] Однако через два дня те же газеты сообщили о создании Комитета помощи Польше – и Легиона Свободы, куда призывали записываться всех неравнодушных. Призыв был составлен хитро: упоминались испанские события, причем так, что примером стали и Легион Кондор, и антифашистские интербригады. Намек ясен, перед лицом красной угрозы должны объединиться и правые, и левые. Тут уж пришлось крепко задуматься. Создавать армию с нуля – не шутка. Интербригады формировал Коминтерн, руку приложил сам Сталин, но от призыва до первых боев прошло два месяца.

Легион Свободы получил боевое крещение уже в конце марта.

В газетах хватало фотографий, регулярно печатались репортажи, но меня не оставляла мысль, что все это – большая, хорошо продуманная мистификация. Добровольцев даже к концу марта съехалось не так и много, однако Легион не только проводил парады и устроил марш по варшавским улицам, но и сражался. Откуда-то появилась авиация, причем машины были получше, чем в польских ВВС. А еще – противотанковая артиллерия, причем не батарея или дивизион, а куда больше. Воевали же легионеры, если журналистам верить, не где-то конкретно, а вдоль всей линии фронта, но прежде всего там, где русские пытались прорваться.

Знак Легиона – голова зубра на бело-красном фоне – не сходил с газетных и журнальных страниц. Советская пресса молчала, лишь однажды разразившись статьей о «троцкистско-фашистском интернационале», цели которого омерзительны, а методы – преступны. Легион Свободы был поименован «пресловутым» и «так называемым».

Все это можно понимать, как угодно, но факт есть факт – русские не только не взяли Варшаву, но и не вышли на дальние подступы. Кажется, за зеленым карточным столом старушки-Европы обозначился новый игрок.

Я махнул на прощание бородатому субъекту в простыне, поправил берет и повел плечами, проверяя, как сидит кобура. Под пальто пистолет, как и обещал Консул, заметить мог только очень опытный глаз.

Дома я бы ни за что не выбрал «Руби». Под испанским именем прячется старый знакомый – Browning M1906 со всеми его недостатками. Убойное действие слабовато, а предохранитель норовит сойти с места от любого толчка. Но для провинции – вполне.

Пистолет стал одной из причин того, что я так и не зашел в деканат – там наверняка пришлось бы снимать пальто. Однако имелось и нечто посерьезнее. Сгинувший неведомо куда профессор Бенар оказался иностранцем, хотя и с французским (вроде бы) паспортом. Но – акцент, причем непонятно какой, непривычные научные термины, которые приходилось то и дело переводить. А еще после лекции его часто ожидали некие дамы, в летах и обязательно под вуалью, причем почти все время – разные. Геронтолог! В общем, очень и очень странный профессор. Появился из ниоткуда, исчез в никуда.

Один говорливый студент поведал о том, что Бенар не разделял столь ныне популярные идеи Дарвина. На лекциях отмалчивался, но в частных беседах высказывался очень резко.

И это было всё.

Портье мирно дремал, и мне пришлось тряхнуть его за плечо. На этом я счел дневную программу исчерпанной, однако ошибся. Номер обыскали. Очень аккуратно, бережно, но со всем тщанием.

Вечер обещал быть томным.

Новый посох он нашел прямо на просеке, приметив срубленное не так давно дерево. Ствол распилили и увезли, остальное же бросили. Старый бук был уже наполовину мертв, сухая ветка нашлась быстро. Не слишком ровная, но – сойдет.