Нотариус из Шатонефа
Шрифт:
Он у себя, в своем саду, в своих сабо, соломенной шляпе, а линия тени тихонечко продвигалась по земле, все приближаясь к стене дома, чтобы к полудню вовсе исчезнуть.
— Я знаю гараж, где нам дадут шофера, которому можно доверять…
Господин Мотт ничего не подозревал! Он сидел на скамейке и изучал кончики своих хорошо начищенных туфель. Еще немножко, он бы сказал своему новоявленному приятелю: «Чего же вы ждете?»
Но случилось так, что Мегрэ поднялся, вошел в кухню. С первого взгляда он понял, что его жена слушала их разговор, ибо она покачала головой.
«Ты не поедешь!» — означал ее жест.
И он без причины, по крайней мере, без причины, которую мог бы назвать, тоже покачал головой, но не из стороны в сторону, а сверху вниз и снизу вверх.
«Я поеду!» — говорил его жест.
А затем Мегрэ произнес вслух:
— Поднимись со мной, нужно собрать мне чемодан…
На лестнице она заворчала:
— Я тебе приготовила фрикандо…
Но в комнате она была вынуждена замолчать из опасения, что господин Мотт может их услышать через открытое окно. Мегрэ высунулся, чтобы его рассмотреть.
Этот странный мужчина, так хорошо владеющий собой, с размеренной речью, изощренно вежливый, произвел на него впечатление.
— Эмильенна, Арманда и Клотильда… — ворчал он.
— Ты поэтому туда едешь?
Она его ревновала куда меньше, чем иногда демонстрировала, чтобы доставить ему удовольствие. И доказательством того, что это замечание нравилось Мегрэ, была его улыбка и пожатие плеч.
Однако, когда он посмотрел в зеркало, состроил недовольную гримасу при мысли о том, что стал господин Легро! Господин Легро из Бержерака! Господин Легро, торговец лесом!
Он попытался представить себе столовую, где вскоре ему предстоит завтракать вместе с незнакомыми ему людьми, которые будут рассматривать его с любопытством.
Вскоре он был готов, спустился вниз и нашел Мотта на том же месте, где оставил.
— Я полагаю, нам необязательно переходить на «ты»? — проворчал он, будто пытаясь отомстить за свою покорность.
— Нет. Столько времени прошло…
— Где мы проходили нашу воинскую службу?
— Я проходил свою в Оранже, в полку спаги…
Это было невероятно, но факт: этот маленький холодный господин носил огненно-красную униформу спаги и скакал по улицам Оранжа на арабской лошади!
— Пусть будет спаги, — сказал Мегрэ. — В конце концов ничто не мешает мне считать, что я тоже был спаги… Если только не заставят взобраться на лошадь…
Впрочем, эта шутка, кроме автоматической улыбки, не вызвала у нотариуса из Шатонефа никакой другой реакции, он просто вежливо ожидал, когда они смогут уйти.
Госпожа Мегрэ принесла чемодан, который Мегрэ брал с собой во время частых полицейских командировок. У него возникло желание обратиться к этому неодушевленному предмету со словами: «Ну, мой старик, нас заставляют заняться странным ремеслом… Теперь ты принадлежишь господину Легро и…»
Госпожа Мегрэ спросила:
— Когда ты вернешься?
— Через несколько дней, мадам, — вмешался господин Мотт. Я обещаю вам долго его не задерживать, потому что убежден, что вскоре истина будет установлена…
— Спасибо! — прошептал отставной комиссар.
И он сел в машину господина Мотта, который, взявшись за руль, счел своим долгом объявить:
— Ничего не бойтесь… Я никогда не езжу быстро…
— Мне это абсолютно все равно…
Вскоре они приехали в Орлеан и остановились на большой площади, напротив гаража. Пока нотариус ходил в гараж, Мегрэ зашел в пивную, которая славилась лучшим во всем департаменте темным пивом.
— Эмильенна, Клотильда и Арманда… — декламировал он. — Нет, в середине Арманда… Эмильенна, Арманда и Клотильда… был бы очень рад посмотреть, похожи ли они на своего отца.
Хотя он и ворчал себе под нос и посылал нотариуса ко всем чертям, ему все же было любопытно увидеть этот дом, прежде принадлежавший отцу и деду господина Мотта, с конторой на первом этаже, личным кабинетом на втором, с садом, потому что были садовник, семидесятилетняя служанка и юная горничная вне всяких подозрений…
— Постой! — пробормотал Мегрэ себе под нос. — Он мне ни слова не сказал о своей жене! Может, она умерла!
Господин Мотт вышел из гаража и стал искать своего приятеля. Не зная, что за ним наблюдают, он не скрывал беспокойства, и с его лица пропала нервная улыбочка.
Наконец он заметил Мегрэ на террасе и объявил ему, что шофер с машиной будут готовы через четверть часа.
Бывший комиссар воспользовался этим, чтобы выпить еще кружку, покуривая трубку на солнышке за мраморным столиком.
«Если только дом мрачный, а дочки некрасивые…»
Два часа спустя, выходя из самой светлой столовой, какую он когда-либо видел, вслед за господином Моттом, который провел его в гостиную и предложил коробку с сигарами, он уже не пытался шутить.
Возможно, он сильно удивился бы, если бы ему сказали, что он находится здесь всего часа два и еще утром ничего не слышал об Эмильенне, Арманде и Клотильде.
Эмильенна протянула ему чашку кофе, делая при этом легкий приветливый реверанс и улыбаясь своей особенной улыбкой. Клотильда опустила шторы, чтобы смягчить жаркое послеполуденное солнце, и в приглушенном свете Арманда была прекрасна — непринужденна, свежа и искренна.
— Если вы предпочитаете трубку… — пробормотал нотариус.
Конечно, он предпочитает свою трубку! Но он не хотел ее курить из-за трех молодых девушек и госпожи Мотт, которая сидела в кресле и мягко улыбалась.
Да, госпожа Мотт имелась в наличии, тихая, неприметная, которая, казалось, как во сне с улыбкой блуждала по жизни.
— Два кусочка?
— Один, если позволите.
Сотни раз, проходя мимо этих больших домов на берегу Луары, олицетворявших собой стабильность и гармонию, Мегрэ говорил себе: «Жизнь в них должна быть приятной и простой в окружении красивых вещей…»