Чтение онлайн

Обнаженный торс Венцеля был безупречен, кожа отливала бронзой и была совершенно безволоса, зато руки, могучие и по-обезьяньи длинные, казались попросту мохнатыми. Он слегка опирался на черенок косы, такой несоразмерный его маленькому росту. На животе болталась кожаная кошелка с точильным камнем.

— Упарился, — сказал он.

— Понимаю.

— Вы бы тоже сняли рубашечку, господин доктор.

Лицо расплылось в довольной улыбке, как будто мое появление было встречено с восторгом. Он просто млел от чувства сердечного доверия, но чувство это было такого рода, что не оставалось сомнений: в любой момент оно может перейти в неприязнь или вражду. Передо мной стоял плут и палач в одном лице, весельчак и разбойник без роду, без племени; малый, которому можно поручить все что угодно. Например, восстановление старого горного завода и, уж разумеется, — травлю безобидного агента радиофирмы. Он смеялся, слизывая пот с верхней губы. И поскольку он сам заступил мне дорогу, я счел себя вправе выложить ему все без обиняков.

— Хорошо, что я встретил вас, Венцель… Скажите, что вы, собственно, замышляете против Ветхи?

Он уперся каблуком в холмик кротовой норы и начал растирать побелевшую от зноя землю. Потом выразительно вздохнул.

— Ну?

— И морока же с этим парнем, господин доктор, — ответил он сокрушаясь и таким полунаигранным-полуискренним тоном, что заставил меня все-таки рассмеяться: — Теперь он и с вами породнился.

— ?..

— Вы ведь его дочку заполучили?

— Ну, разумеется.

— А другая больна корью?

— Да.

— Вот горе-то, — голос его звучал сочувственно.

— Именно поэтому вы должны оставить его в покое.

— И кто его заставлял плодиться…

— Ну, это довольно распространенный обычай.

— Лучше бы этакое вообще не появлялось на свет.

— Чем бы вы его ни допекали, естества вам все равно не изменить.

Венцель обиженно надулся:

— Он сам всех допекает своими страховками и радиоштучками.

— А вам-то какое дело?

— Мне?.. Никакого…

— Но вы все время вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются.

Он отмахнулся.

— Господин доктор! Да я-то кто такой?.. Попросту никто… Люди, люди не выносят этого Ветхи!

— Да, но до сих пор он жил спокойно, стоило появиться вам…

— Мне?.. Но, господин доктор!

— Кому же еще? Может быть, Мариусу?.

Он поскреб пятерней голову.

— С Мариусом-то какая история.

— Да, — сказал я, — это уже другая история — когда вы по указке Мариуса подбиваете парней к бунту.

— Мариус ничего не указывает, — почти презрительно бросил Венцель.

— Что же он делает?

Тут Венцель всерьез задумался и не сразу ответил:

— Мариус просто говорит то, что другие думают.

— Вот как? Эту дурацкую затею с золотом тоже придумали другие?

— То-то и оно, господин доктор, то-то и оно.

На его лице вновь заиграла привычная веселость, но па уме, как видно, были слишком серьезные вещи.

Я посмотрел вверх, в сторону Купрона. Вот он высится, скрывая золото в каменном чреве, и держит на своих зубцах тяжесть свинцового неба, он, глыба земная, извергнутая землей и подпирающая небо, чтобы оно не было поглощено алчущей силой земли. Великан, а может быть, великанша. Этого уже никто не знает. А рядом со мной стоял шельмоватый карлик с косой. Он тоже был исторгнут землей и теперь скашивал ее зеленую поросль.

— Да, — сказал он, — люди должны делать то, что думают.

— То, что думает Мариус…

— Это одно и то же.

Трапп, свесив язык, улегся на горячую землю. Он глухо ворчал, как будто сердился на самые недра земные.

— Если вы делаете то, что думаете, — ответил я Венцелю, — вам не избежать близкого знакомства с жандармерией. Насколько я знаю, кое-кто, очень скорый на исполнение замыслов, с этим уже столкнулся.

— Жандармы тоже так думают. — Он хитровато подмигнул мне. — Так же, как и вы, господин доктор.

— Такими шутками, Венцель, меня не втянуть в игру. То, что вы собираетесь преподнести Ветхи, обыкновенная подлость. А насчет авантюры с золотом могу вас лишь предостеречь.

Я считал своим долгом сказать ему это. Но с большим удовольствием я вырвал бы у него косу и сам бы пошел косить. Этот до странности тяжелый, свинцовый воздух горячими потоками ходил в моих легких, и, даже хорошо зная анатомию, я не мог постичь в тот момент, как дышит мое тело.

Он снова надавил каблуком на кротовый холмик, осклабился и после некоторого раздумья сказал:

— Людям всегда подавай что-нибудь новенькое, вот и пускай себе позабавятся.

— А вы не замедлите объявить это спасением человечества.

— Я — нет…

— Ну, значит, Мариус.

Он снова сделал цинично-презрительный жест:

— Возможно.

— А вы будете находить в этом забаву… Это жестокое удовольствие, Венцель.

— Мир должен идти вперед.

Первобытной, угрожающей мощью веяло от Купрона, от застывшего буйства скал, теснящих свинцовую синеву неба, пронизанных миллиониожильной жизнью деревьев, кустов и трав. И вдруг все это обернулось ехидной угрозой старца, который стягивает с себя тонкие одеяния жизни, разводит руки, выставляя, как броню, омерзительную наготу своего тела.

— Мир должен идти вперед, — повторил карлик с косой в руках.

Да, он должен идти вперед, беспрерывно оспаривать чудовищную мощь нагого старца, теснить его самого, — того, кто жуткой наготой смерти попирает радость цветения. Измотать его, одолеть, вырвать у него тайну золота, чтобы он уже не смог подняться, и небо слилось бы наконец с истомленной землей.

— Да, — сказал я, — мир должен идти вперед, но, вероятно, не так, как вы полагаете.

— Это не суть важно, лишь бы шел, — засмеялся он. — Хочу вам кое-что показать, доктор.

Он подошел к плетеному коробу и откинул крышку: в куче травы и листьев копошилось не менее дюжины черных, с прозеленью, раков; все они шевелили клешнями.

— Здесь, в ручье, наловил, — пояснил он, — это для Кримуса. Лопает за милую душу. Он и сам-то вроде рака.

Трапп обнюхал корзину.

Венцель поднес рака к самой его морде.

— Это вот луна-рыбка, — сказал он.

— Лучше бы гонялись за раками, чем за золотом. Так было бы разумнее.

Он снова ухмыльнулся.

— Раков тоже ищут под камнями.