Чтение онлайн

Так вот – грамотки эти открывали перед нашим героем очень интересные перспективы.

Прежде всего вотчина – это наследное личное владение, в отличие от поместья, выдаваемого только за службу и только на время службы. Во всяком случае в XVI веке. А значит все, что Андрей на территории вотчины поставит – все останется ему и его наследникам.

Хорошо? А то!

Сказка просто! Даром, что эта вотчина стоит на самом опасном направлении и в редкие годы не будет под ударами татар оказываться. Но даже в такой обстановке – поистине царский подарок, который открывал очень интересные перспективы.

Вторая же грамота позволяла вести свои дела, отмахиваясь тем, что все финансовые вопросы он решает лично с царем, а не с его слугами. То есть, любые мыта и иные сборы его обходили стороной.

Понятно, что сильно наглеть не стоило. Однако, если распоряжаться такой «бумажкой» с умом, то можно очень круто и мощно развернуться. Да и царю много денег принести. Ведь тот не от щедрости и человеколюбия запредельного такие «бумажки» нарисовал. Хоть на дворе и стоял XVI век, но Иван свет Васильевич прекрасно понимал, что для любой войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. И стремился всеми возможными способами наполнить казну, традиционно не богатую.

Впрочем, кроме двух грамот десятник доставил Андрею и подарки.

– Государь наш проверил твои слова о молоке и яйцах, - произнес тогда десятник.
– Царица, сказывают, шуметь изволила. Сильно. Там много всего нехорошего всплыло…

Парень молча кивнул, он прекрасно знал о том, что в эти годы мышьяк с ртутью были не только основными ядами, но и популярными лекарственными средствами. Не говоря уже о косметике и прочих, окружающих в жизни вещах[2]…

Андрей посмотрел на коня, которого ему подарили. Ничего необычного на его взгляд. Просто конь, а не мерин. Боевой конь легкой породы. Но хорошо откормленный. И массой побольше, чем у его мерина. Килограмм в четыреста двадцать-четыреста тридцать. Да и мускулатура у него явно в лучшем тонусе. Сухой. Крепкий.

– Аргамак, - отметил с нескрываемым вожделением десятник.
– Из царевой конюшни.

– Отличный конь! – присвистнул Андрей, прикинувший СКОЛЬКО стоил этот конь по местным меркам и СКОЛЬКО будет стоить его содержание. Его ведь на обычное сено не посадишь. Но, несмотря на совершенно «конский» ценник он даже и мысли не допустил о том, как бы от него избавиться. Ибо этот конь при должном кормлении открывал для него куда большие возможности, чем мерин. Тут и гормональный фон правильный, и тренировка, и природные данные.

– А то! Царь очень доволен тобой.

– Рад, что смог ему услужить.

Кроме коня, Иван Васильевич подарил ему добрый саадак османской работы, славный не столько качеством лука, сколько богатством украшения. Да саблю в красиво украшенных ножнах. А также псалтырь с часословом «для чтения богоугодного». От десятника же перепал кинжал.

Богато.

Очень богато.

Во всяком случае для простого поместного дворянина.

Так что, отправившись в обратный путь, Андрей гордо поднял свой небольшой штандарт-баннер[3], прикрепив его с копью. Голова белого волка в стилистике Старков размером примерно фут на фут, располагалась на красном поле. Что, вкупе с доспехами, оружием и прекрасным конем выделяло его в тульской делегации. Там ведь и воевода с ними шел. И кое-кто из старшин… и все они поглядывали на Андрея и думали о чем-то своем…

Сказать, что эти старшины злились и завидовали парню – ничего не сказать. Другой вопрос, что они боялись как-то открыто с ним связываться. И с нескрываемым страхом поглядывали на голову белого волка. В их представлении царь утвердил на службе своего собственного православного волколака. Но это совершенно не значилось, что они не думали о том, как прекратить эту гордую песню слишком быстро и высоко взлетевшего паренька…

[1] Для христианства характерна позиция – одно тело, одна душа, одна жизнь, одно воскресение. Причем воскресение телесное в том же самом теле, в котором жил.

[2] Немного поразмыслив, Андрей написал царю благодарственную грамотку, в которой кратко описал все основные моменты, которые знал о ходовых ядовитых металлах эпохи и их опасности. Не забыв и свинцовые белила, такие популярные у женщин. А знал он о таких вещах много. Намного больше любого местного, ибо готовился. Более того, его знания носили не ритуальный характер бессистемного запоминания, а имели упорядоченную и системную природу. Из-за чего изложение также было связно, логично и стройно.

[3] Андрей прихватил образец, изготовленный аппликацией его супругой с собой, но свернутым держал. Дабы, если царь пожелал бы с изображением ознакомиться, парень бы его продемонстрировал, так сказать «не отходя от кассы». А то, что он стал бы испрашивать право на личный баннер, он еще в своем поместье решил.

1553 год, 15 октября, вотчина Андрея на реке Шат

Андрей остановился на правом берегу реки Шат. У переправы.

Рядом на коне верхом находился Устинка, что путешествовал с ним в Москву. А также Кондрат, Федот и Аким, захваченные им из Тулы. Они решили зазимовать у парня в вотчине, воспользовавшись его приглашением. У них все равно поместья разорили. Поэтому ни жилья, ни крестьян не имелось. И жить им было не с чего и не где. А так – и кров, и корм, и дело. Так же рядом с ним находился еще один конный слуга десятника московской службы – Романа. Он должен был передать дежурившим в крепости московским поместным дворянам приказ о возвращении домой от своего господина.

Их появление заметили.

И, заприметив белого волка на красном поле, выехали встречать. Вполне радостно. Какое-никакое, а событие. Все-таки скучно было сидеть и смотреть, как обитатели крепости выполняют свою монотонную работу. Заготовка дров. Выжигание угля. Какие-то кузнечные дела. Стройка…

– Как ты? – спросил Андрей у Марфы. – Спокойно ли жилось? Обижал ли кто?

– Все хорошо, - уставшим и каким-то печально-радостным голосом ответила она.

– Точно? Ты мне не нравишься. Что с тобой?