Чтение онлайн

От выполнения пари мы его освободили, предложив сделку по сохранению тайны, как мы и хотели. Он согласился с радостью и с горячими извинениями, оказывается его жена устроила качественное кровопускание семейному кошельку, у него просто нет денег на коньяк. Похоже, что Матильда развернулась от всей души, а мы на том и распрощались.

Николай выступил перед командой. Про суд знали все, но присутствовали на нём только Николай и Сергей Николаевич, хотя, даже Артеньев не знал, что Николай перевёл не все деньги. Вот Николай и рассказал:

— … в общем, братцы, в Циндао модернизация и покупка материалов и радиостанции обошлась в двадцать одну тысячу английских фунтов. Здесь доплаты рабочим завода составили около тридцати пяти тысяч рублей, это около трёх тысяч девятисот фунтов. В итоге из призового вознаграждения в шестьдесят тысяч, минус тридцать тысяч перечисленные морскому министерству, минус двадцать одна тысяча отданная в Циндао, минус три тысячи девятьсот выплаченные рабочим здесь, осталось пять тысяч сто тридцать восемь фунтов. Из них я взял в долг триста. От своей доли я отказался, обменял её на Дусю, вы помните, так, что вы должны сейчас эти деньги разделить по тем же долям, по которым делили первую часть трофеев. Все документы по каждому из перечисленных пунктов в моей каюте. Я прошу у вас прощения, что без вашего разрешения потратил ваши деньги на модернизацию нашего корабля. Я не нашёл другого способа и другого источника средств, чтобы провести модернизацию, которую мы провели, и которая превратила наш крейсер не только в самый быстрый крейсер, возможно, что в самый быстрый военный корабль в мире. И у меня не было гарантии, что все единогласно согласятся пожертвовать свои очень не маленькие деньги, поэтому я взял на себя такую ответственность. Теперь про уже потраченные деньги. Я хочу, чтобы вы обсудили и если кто-то не согласен с моим решением, то я выпишу ему немедленно долговое обязательство погасить свой долг ему в размере недополученной им доли, если кто-то надумает потребовать свою долю позже, до начала войны с Японией я даю вам время. Сейчас я хочу, чтобы вы назначили группу из тех, кому вы доверяете, я буду ждать их в каюте, где познакомлю со всеми документами и выдам им остаток денег, пусть выборными будут хотя бы по одному офицеру, кондуктору и матросу. Завтра они сходят в банк, обменять фунты на рубли и выдадут всем их доли. Ещё хочу, чтобы они сообщили, кому мне выписывать долговые расписки и желательно сразу указать суммы. Я закончил. Да! Сергей Николаевич! Я не хочу быть должным всем, касательно тех трёхсот фунтов, что я изъял на свои нужды, я бы просил вас принять у меня долговое обязательство на эту сумму, тогда это нужно будет учесть при расчёте.

В гулкой тишине Николай развернулся и пошёл к корму к своей каюте, следом двинулась Дуся, Клёпа взлетела вверх, чтобы обогнать всех и влететь в каюту через открытый иллюминатор, это недавно освоенный ею фокус. На палубе осталась такая тишина, что звуки порта и рейда словно усилили поворотом ручки волшебного усилителя, только когда мы уже спустились на жилую палубу, услышала голос Сергея Николаевича:

— Господа офицеры!…- дальше я не стала прислушиваться, уловила радость Николая, что не ошибся он в кандидатуре своего старшего офицера, не на секунду не желает выпускать контроль из рук. Вообще, если отвлечённо подумать, то ради того, чтобы потешить свою болезненную честность, Николай сейчас нанёс жесточайший удар по психике команды. В наше время, такое назвали бы грубой провокацией и капитан, такую устроивший, в глазах команды и окружающих пал бы весьма низко. Но здесь совершенно другое время и другие нравы, хотя блеск и манящая зазывность золотого тельца способна и здесь сокрушить даже очень стойкие души.

В порывах, которые двигали Николаем я согласна только в одном, что оставлять до войны такую недоговорённость перед командой и нести с собой в бой камень у себя на душе не стоит. И его здесь понимают, потому, что здесь ещё помнят, что такое совесть. Но всё равно у созданной капитаном ситуации были только два выхода, либо вся команда примет его сторону, либо так же вся обменяет его на деньги, то есть загонит Николая в долговую кабалу, а здесь это не фигура речи, есть настоящие долговые суды. Пока я металась в переживаниях внутри Николая, а вдруг… А если не поймут… Если потребуют деньги — это конец его капитанству! Николай спокойный, как сытый удав, даже более того, очень довольный, что свалил груз со своей совести, доставал бумаги, деньги, готовился встречать делегатов от команды. Время шло, по кораблю всё затихло, как перед грозой, я вытолкнула Клёпу в иллюминатор, она облетела "Новик", на палубе в трёх местах собрались группы матросов, офицеров среди них вроде не было, обсуждения шли с довольно бурной жестикуляцией, но без кулаков, я показала картинку Николаю, он вроде даже проникся. Подлетать ближе, чтобы послушать не стала, отпустила Клёпу поохотиться. Кстати, у нас тут вроде даже ухажёр появился, кажется молодой, ещё без пары, летали они тут пару дней вместе с Клёпой, он её раза в полтора меньше, крупная у нас девочка. Николай действительно задумался, я не стала ему своими изгаженными нашей разгульной вседозволенностью и аморальностью рассуждениями капать, это его мир. Взяла гитару и стала наигрывать мелодии, даже не перебором, а по одной струне, как начинающие "кузнечика" тренькают. Как-то сама собой мелодия свелась к Окуджавовской "Каждый выбирает по себе…".

Тут раздался стук, и после разрешения вошёл Сергей Николаевич, по лицу, здорово уставший, вообще, не зря на флоте должность старшего офицера, называют, даже не "собачьей", прямо "собака". Надо его в отпуск на месяц не меньше в Питер отправить до войны, иначе сломается, нельзя без передыха в таком напряжении. Но тут же из глубины заворчало глухое недовольство, что тогда мы будем на корабле дневать и ночевать вместо него и Машеньку только во сне будем видеть… Цыц! Рявкнули мы с Николаем почти одновременно, что невольно рассмеялись вслух, отчего озабоченный Артеньев сильно вздрогнул.

— Сергей Николаевич! Дорогой вы мой! Присядьте, я вам песню спою пока. — Пока он усаживался, а ласкушка Дуся пристраивала ему на колени свою тяжёлую голову подталкивая носом "Эй! Гладь, давай!", я перебрала ещё несколько тактов и запела только, что всплывшую в памяти песню. Под сегодняшний вечер наверно можно было и "Если у вас нету тёти…" спеть, но боюсь, что такой фривольной трактовки Артеньев бы не понял. Другие они здесь, в чём-то до невозможного прямые, честные до звона, совестливые и принципиальные, как пятилетние дети. Нет, есть среди них и скоты, и держиморды, и крестьянское "сиди тихо, что увидел — тащи, Бог не выдаст, свинья не съест, а польза останется" тоже никто не отменял. Тем временем Сергей Николаевич словно встряхнулся:

— М-м-да! Программная песня… — немного помолчав, продолжил: — Но не для песни я пришёл…

— Да, всё я понимаю, и прощения у Вас прошу, что не предупредил и не говорил ничего!

— Николай Оттович! Ну, правда, хоть намекнули заранее! Не будь у нас такая золотая команда, ведь до бунта бы довели!

— А, что? Правда, золотая?!

— Знаете, хочу поздравить! Посмотрел сегодня, получилась команда! Калмыкова убрали, ещё один два с гнильцой, а так… Можно с ними хоть в бой, хоть на праздник, как говорят.

— Тогда, примите мои поздравления! Команда — это ваша вотчина и заслуга, как старшего офицера, надо ещё раз походатайствовать, а то, не чешутся у наместника…

— В каком смысле "ещё раз", Николай Оттович?

— Да, знаете, подавал я уже на награждения по итогам перехода, но видать задвинули под сукно. А мне это не нужно. Каждая собака от Сингапура до Камчатки должна знать, что "Новик" самый-самый, а экипаж у него геройский! Так, что буду додавливать, уж вам орден вытребую. Ну, ладно, считайте, это моим зароком. А вам Сергей Николаевич надо бы в отпуск съездить, проветриться, как вы, не желаете в Петербург прокатиться по Великому Сибирскому пути?!

— Не отказался бы, всего полгода, а словно лет десять прошло, как мы из России вышли.

— Вот вы, здесь, Сергей Николаевич делаете одну из самых пагубных для России ошибок!

— В чём, же?! Помилуйте!

— Вы только, что сказали, что мы вышли из России, а пришли, следует из фразы мы в куда-то непонятно куда, но не в Россию! А это порочное и вредное суждение! Запомните это!

— Так, Николай Оттович! Все же так говорят…

— Говорят и чувствуют так же, что и недопустимо, потому, что здесь та же самая наша Россия! Не кончается Русь берегом Волги. И если бы Аляску не за понюшку американцам бы не профукали, то и там была бы Россия, как и в Калифорнии и на Гаваях, где сейчас янки пляшут от радости, как нас дураков надули, ведь тоже начиналось с того, что считали, что это не Россия и нам не нужно, что чужое, а слышали наверно, что на Аляске этой золота сейчас моют больше, чем по всему миру…

— Простите, действительно, не задумываясь повторял, постараюсь больше такого не допускать!

— Эх, Сергей Николаевич! Да, полно, об этом потом поговорим. Заболтал я Вас! Вы же про команду пришли поговорить…

— Докладываю, с господами офицерами обсудили, они денег брать не хотят, но и не брать нельзя, тоже понимают. А матросам деньги семьям отправить, просто даже не описать, как важно! Порешили, что таких крыс, которые к Вам за долговыми расписками придут у нас на борту нет!

— Сергей Николаевич! Почему же крыс, сразу? Это их законные деньги, которыми я, взял грех на душу, без их ведома сам распорядился! А дальше что решили?