Чтение онлайн

– Привет. Есть будешь?

По обыкновению, если он приходил домой в таком состоянии, Ксюша устраивала концерт, поднимала крик, который слышал весь дом. Наутро старушки на лавках получали пищу для размышлений и тему для разговора на последующую неделю. Только баба Фрося не участвовала в сплетнетворчестве.

Петр разделся, и проплелся на кухню, задавая себе вопрос: «Почему он напился? Отчего устроил себе праздник?»

Ксюша накормила его, ни словом не попрекнула. Это было не похоже на нее, но Петр не удивлялся. Оказалось, что ему все равно. Поев, он пошел в душ, после чего, не взглянув на Ксюшу, упал на диван в гостиной и захрапел.

Проснувшись утром, Петр Самохвалов обнаружил, что мир стал черно-белым. Все предметы в комнате, улица за окном потеряли свои цвета. Самохвалов этому не удивился, хотя где-то на грани сознания понимал, что такого просто не может быть. Он принял душ, позавтракал, позвонил жене, равнодушно извинился за вчерашнее поведение, и получил не менее равнодушный ответ, набрал номер Шестопалова, и долго ждал отзыва.

Шестопалов поднял трубку.

– Какие новости? – спросил Петр.

– Никаких. – Зевнув, сказал Шестопалов.

– Сейчас приеду. Вчера кто-нибудь заметил мое отсутствие?

– А ты разве отсутствовал? – спросил Шестопалов.

– Я же уезжал и не вернулся.

– Не знаю. Не заметил.

Петр нажал сброс, допил кофе, и направился в черно-белую прихожую. Медленно одевшись, он взял барсетку, вышел из черно-белой квартиры и запер ее. Спустившись по грязной черно-белой лестнице, он вышел в черно-белый двор и, не обращая внимание на «здравствуйте» тети Фроси, прошел к черно-белому автомобилю.

До здания «Угличане» он добрался без затруднений. Ни тебе пробок на дорогах, ни аварий, ни ГБДД-шников, дежурящих за углом в надежде поживиться. Черно-белый мир за окном с расплывающимися смазанными чертами, точно тающий. Показав на парковке пропуск, он услышал набившее оскомину:

– Здравствуйте, Петр Степанович? Как поживаете Петр Степанович?

Оставив машину перед входом, Петр Самохвалов поднялся к себе в кабинет, открыл окно, и выглянул на улицу. Грязные страшные пароходы плыли по черно-белой Волге. Скучный пейзаж не радовал, но и не утомлял глаз. Он оставлял равнодушным.

Но еще что-то был не так, выбивалось из привычной картинки. Петр смотрел на противоположный берег и не видел… Куда-то пропала старая заколоченная церковь. В советские годы ее использовали под склад, а в новое время так руки и не дошли восстановить ее. Теперь на ее месте сиял черно-белый тусклый пустырь, словно никогда и не было церкви. Впрочем, какая разница была или не была. Мало ли в городе церквей. Много ли. Да хоть их вовсе не будет. Петр окинул взглядом тусклый черно-белый пейзаж, и не обнаружил ни одного черно-белого купола. Но ему было все равно.

Вернувшись к столу, Петр собрался было позвонить Шестопалову, но его опередили. Дверь неожиданно распахнулась и в кабинет, словно смерч, ворвался Шестопалов.

– Новость!!!

Петр Самохвалов испытал прилив дикой радости.

– В Иране разбился гражданский самолет!!! Триста человек погибших!!! В Индии в давке погибло свыше ста человек паломников!!! Точная цифра уточняется. В Ираке совершено покушение на американского генерала!!! И это еще не все!!! Новости все поступают, и поступают!!!

Петр испытал ликование. Накатила будоражащая эйфория. Не в силах стоять на месте, он подошел к окну и увидел искрящуюся зелень, яркие слепящие солнечные лучи, заливающие кабинет. И заколоченную церковь с золотыми куполами напротив.

Обернувшись к Шестопалову, он с облегчением вздохнул:

– Слава Богу, жить будем.

Вечером, возвращаясь домой, Петр Самохвалов купил пышный сочный букет хризантем, какие любила Ксюша, бутылку ее любимого красного полусладкого вина, большой свежий торт с взбитыми сливками. По дороге домой остановился возле ювелирного магазина, и приобрел золотые сережки с зелеными камушками. Ему говорили, как они называются, но он забыл, стоило ему выйти из магазина.

Оставив машину возле парадной, Петр поднялся на этаж, позвонил в дверь. Ксюша открыла ему вся в слезах. Он почувствовал, как у него прихватывает сердце в предчувствии чего-то страшного и необратимого. Выронив букет и торт, он спросил чужим голосом:

– Что?

– Баба Фрося умерла. – Услышал он.