Чтение онлайн

— Я, между прочим, подошла сзади, — недовольно ответила она.

— И заслоняешь вид на меня СЗАДИ, — подтвердил я, поворачиваясь к ней, не опуская задней ноги. — О чем пришла?

— Которая по счету была мефоза за день? — тут же переходя на деловой тон, спросила она.

— Третья. С половиною, — посчитал я. — Одну я добил за Вафлей. Ей нужен напарник — и быстрее, потому что она слишком часто мечтает.

— Вызываешься?

— Упаси Хвост! — фыркнул я. — Я сам по себе, и у меня подранков не бывает, поэтому отстань. С чего ты вообще считаешь мефоз?

— Их становится все больше. Три — с половиною — у тебя, одна — с половиную — у Клеточки. У Плюшки — три, и три у Булки. Это если говорить только о тех, кого я спрашивала сегодня. А так тенденция неумолима: что-то грядет, и из летописей я понимаю, что речь идет о Всего Конце.

Я-таки опустил ногу и воззрился на Двекошки с глубочайшим вниманием, поскольку ее речь трогала самые сокровенные части моих душ. Может, это и было приключение, для которого я был рожден?

— И наша задача — остановить этот Всенец?

— Такова наша роль, — подтвердила Двекошки. — Поэтому будь готов, будь начеку и слушай зов.

— Не забудь только меня позвать, если что, — попросил я, отвлеченно почесывая за ухом.

— Да уж тебя забудешь, как будто, — фыркнула Двекошки и, отвернувшись от меня, ступила в собственную тень и была такова.

Не успел я начать думать о том, что она сказала, и что нас всех ждет, как кто-то панибратки похлопал меня по голове.

— Котик, — сказал совершенно мне незнакомый человек, посмевший так распускать руки, и душераздирающе зевнул. Надо сказать, даже для человека выглядел он не очень: рудименты шерсти блеклые и невыразительные, третье веко красное, жалобный бесшерстный покров сухой и бледный. Прямо-таки несчастнейшее из созданий, а не человек. — Вот что делать, котик? — продолжил он, словно я его слушал. — Рабочий день еще не начался, а я уже устал. Ничего не успеваю, ничегошеньки, и постоянно хочу спать.

Да ты какой-то глупый человек, подумал я. Мало того, что спрашиваешь совета у кота, так еще и такие очевидные вещи!

Но я слишком хорошо воспитан, к сожалению, поэтому я открыл рот и ответил:

— Так ложись спать и спи. А дела сделаешь потом. С новыми силами. Коты всегда поступают так!

— Что? Что-то? — человек даже наклонился ко мне, обдавая запахом не в меру налитого на себя парфюма. Древесные нотки, амбра?.. Я громко чихнул. — А ведь в самом деле! Если я просто возьму и посплю, все станет проще. Да ты настоящий герой!

В самом-то деле, мысленно подтвердил я, смеривая человека немного даже одобрительным взглядом, я — герой. Отважен — и прекрасен. И в некотором смысле отважен, потому что прекрасен, потому что нельзя быть на свете красивым таким.

***

Впрочем, Илья даже не удивился, когда обнаружил все того же живописного нефра возле своей “домашней” станции метро. Тот стоял, прислонившись к одной из колонн балюстрады, опоясывающей выход, и курил, глядя в сторону, на мелькающий туда-сюда поток посетителей и обитателей стихийного рынка. А потом перевел взгляд на Илью, и тому в первый раз стало в самом деле не по себе от того, что на него кто-то смотрит. Сердце забилось быстрее, и холодное, липкое ощущение скользнуло вдоль позвоночника, вбуриваясь в мозг.

Боже мой. Неужели правда?… Но что все это значит?

Нефр дал Илье прочувствовать всю паранойю и беспокойство до конца, все неудобство, непонятность ситуации, пока тот, следуя обычному маршруту и не слишком понимая, стоит ли уже или не стоит дергаться и убегать, приближался все ближе, подчиняясь кое-чему столь же эффективному, как и гипноз. Ведь вдруг все в порядке, и я буду выглядеть дебилом, шарахаясь от случайного человека на улице?..

А потом мальчик-девочка в красном плаще улыбнулся и стряхнул пепел с сигареты, и не стало ничего. Все окружающее размазалось в грязно-бурное смазанное бурчащее, шелестящее, гудящее пятно, фон для крохотных серых птиц, серых осколков какого-то чужого мира, уверенно приближающихся к Илье.

Он сам словно завяз в пространстве, не в силах закончить движение, и серые острые точки все летели и летели к нему.

Но не долетели.

Над плечом Ильи кто-то громко вздохнул, и частички пепла сменили траекторию, подхваченные чужим спасительным дыханием.

— Брат, тут близко, возьми вот, — раздался бодрый голос сзади, и Илья, заторможенно обернувшись, сначала увидел листовку с каким-то кафе, потом держащую ее темную руку, неоново-голубой рукав толстовки и, наконец, самого бодро улыбающегося темнокожего парня. — Лучшая шаурма, отвечаю!

Илья автоматически взял листовку, потому что всегда брал, чисто из желания помочь. У него даже был специальный листовочный карман, в который попадала вся собранная макулатура. Раз в пару дней, когда карман разбухал до неприличия, Илья вытряхивал его в ближайшую урну. Поэтому мозги совершенно не принимали участия в этом процессе. Пока он перегибал листовку вчетверо и совал в куртку, он продолжал несколько ошалело глядеть на раздатчика, и внезапно его узнал — вернее, его куртку.

— Ты, — сказал Илья. — Ты там тоже был!

— Эй, брат, полегче! — африканец поднял руки в защитном жесте, и Илья автоматически отметил, что ладони у него такие же темные, как тыльная сторона рук, в отличие от многих представителей его расы. — Это не я, точно тебе говорю, вот как!

— На Лубянке ты тоже листовки раздаешь? — Илья сделал шаг в его сторону, а он — назад.

— Э, да где только не раздаю! Кушать-то хочется. Вот, раздам листовки, дадут шаурму! Знаешь, какая вкусная? Ммм! — потянул негр и внезапно переключил тему. — Э, вот что, ты мне денег дай, да? Я бедный студент, вроде как, работаю там, работаю тут, денег мало, а ты дай хоть сто рублев?

— На, — Илья покопался в кармане, сунул ему бумажку, полученную на сдачу вчера, и открыл было рот, чтобы продолжить допрос, но сбоку раздалось раздраженное:

— Эй, ты! Опять попрошайничаешь? Вали отсюда, попугай!

— Э, сорян, брат, — обрадовался африканец и, разом напружинившись, побежал бодрой трусцой в сторону цирка, сопровождаемый безнадежными криками полицейского.

Илья некоторое время смотрел ему вслед, но потом все-таки повернулся в сторону метро и зашел внутрь. Странно — ему все казалось и казалось, что между лопаток в спину впивается холодный, острый взгляд, пахнущий металлом. Илья даже оглядывался несколько раз, под предлогом развязавшегося шнурка пропустил мимо кучу народу в кишке перехода, но мерзкое ощущение не оставило его, только усилилось.