Чтение онлайн

М.А. не видел. Дома всё по-прежнему. Только мама беспокоится относительно моего нового места.

К Вольтеру не ходил.

М.А. обедал у нас. Подумать только! Он ревнует меня к Ап. Григ. Дулся, куксился, и, наконец, признался. Я увещевал его, как мог и уверял, что ревность здесь вовсе неуместна. Чтобы совсем его утешить, я все-таки показал стихотворение, которое не собирался показывать, так как не был уверен, что хорошо вышло. М.А. был в восторге, обнимал меня и целовал. Мы снова замечтались вдвоем так сладко. О лучшей жизни, о том, как все можно будет устроить, когда дела наши наладятся. Вместе путешествовать в Рим и в Венецию, жить в маленькой квартирке, принимая редких близких гостей. Как было бы хорошо нам вместе! А пока дела его совсем неважные. Он немного зарабатывает переводами и тем, что печатают его редко в журналах. Наследства покойных родителей он никак не может получить. Вот уже несколько лет длится у них какая-то тяжба за это наследство. Не знаю, в чем там дело, да М.А. и сам не очень-то знает, тяжбу ведет его тетка, сестра матери, но как видно от нее мало толку. Да и какой из старушки адвокат?

Провожал его до самой парадной. На прощание крепко обнялись, оба посмотрели, не наблюдает ли кто, и разом рассмеялись. Милый, дорогой мой Миша! Вся моя жизнь теперь связана с ним так тесно, что невозможно представить силу, способную разорвать эту связь.

Ездили с Аполлоном выбирать помещение для выставки. На Мойке нашли вполне подходящую квартиру, в первом этаже, с выходом на улицу, никто в ней давно не жил. Тут же сговорились с хозяином, он в том же доме занимает другую половину. Дали задаток. Дел теперь невпроворот. Нужно нанять людей штукатурить и красить стены, белить потолки, натирать пол, в общем, приводить помещение в порядок. Нужно обегать всех художников, со всеми договориться, кто что даст, и чтобы вовремя. Устроить перевозку картин. Нужно поместить объявления в газеты, заказать афиши в типографии. И много еще других дел. С завтрашнего дня начну хлопотать.

Забегал к М.А., которого не застал. Где он ходит?

Возле дома встретил Таню с ее лохматеньким кавалером, позвал их к нам, но они не пошли.

Дома сел заниматься. И хорошо, усердно проработал два часа, так что сам собой был доволен. Конечно, я теперь могу заниматься лучше, потому что не устаю, как в театре. Но что-то еще будет, поглядим. У Вольтера я еще толком ничего и не делал.

С утра ездил по делам. Нанимал рабочих и маляров. Заходил в типографию. Заезжал к художнику Краснову. Обедал дома. После обеда поехал к Вольтеру, но он меня скоро отпустил. Что за прелесть эта работа на Ап. Григ.! Бог мне его послал. Нет. Это бог мне послал М.А., а вместе с ним и все хорошее, что есть теперь в моей жизни.

Написал Мише нежную записку. И некоторое время просидел, составляя стихотворение, но ничего не вышло. Ох уж эти друзья! Они преувеличивают мои таланты, захваливают и заставляют меня самого временами думать о себе лучше, чем я есть на самом деле. И тут же разочаровываться.

Езжу везде. Хлопочу о выставке. Познакомился кое-с кем из художников «ВВ». Ольгу Ильиничну еще не видел, но к ней тоже надо будет. Свободного времени, все же, остается достаточно, чтобы заниматься. Миша будет мною доволен. Только нехорошо, что он ревнует к Вольт.

На улице еще холодно, но в воздухе, все же, чувствуется приближение весны. Скорее бы!

С Вольтером разбирали его переписку и приводили в порядок бумаги. Я увидел папку с рисунками О.И. и попросил для Тани. Тут же мне пришла в голову мысль, что когда поеду на квартиру к О.И., можно будет взять Таню с собой, может быть, она покажет нам мастерскую. А еще нужно бы съездить к Супунову, пока он не уехал. Вот удивится он, когда узнает, куда я перешел из театра. Нет, я определенно всем доволен. Вольтер просто душка. И Лошаков совсем не надменный, как мне вначале показалось. Все ко мне добры и приветливы. А дела мои нетрудные и очень весело их исполнять.

После обеда, проведав рабочих, заехал за М.А., и мы вместе отправились к С. в мастерскую. Ехали на извозчике, хохотали и дурачились.

У С. пили чай с баранками. М.А. с некоторым сарказмом рассказал ему о моем новом месте. С. улыбался и дразнил М.А. Я урезонивал их обоих. Смотрели картины. Вместе выбирали, какие лучше дать на выставку. Я уверил С., что если он, все же, от нас уедет, то может не беспокоиться, я сам за всем прослежу и о его работах позабочусь особо. Мы с М.А. дружно уговаривали его остаться. Но он настаивает на том, что ему непременно нужно в Москву. Что там у него? Нам не говорит, секретничает.

С. спросил, у кого из возрожденцев я успел побывать. Я сказал, что видел только Краснова. — «А у Правосудова еще не были?» — «Еще не успел». — «Но, вероятно, побываете?» — «Думаю, всех придется объехать, Аполлон Григорьевич мне поручил художников, и вообще выставку». — «Жаль, что меня здесь не будет». М.А. сказал С.: «Коля, перестань». Не знаю, что ему не понравилось, но С. «перестал», и мы снова занялись его картинами.

По дороге домой я расхваливал картины С., которые мне, и вправду, очень понравились. Особенно похожие на сказочные пейзажи и натюрморты в синих, как у Вольтера, комнатах. М.А. улыбался и рассказывал мне о живописи. Сколько всего он знает!

Хорошо выспавшись, проснулся довольно поздно. Да еще валялся с книжкой. Встал не торопясь. Зашел постричься. Потом в лавочку за сахаром и чаем. Напившись дома чаю, отправился на Выборгскую к Правосудову. Вот уж никак не думал, что ждет меня такой удар. Сам Правосудов впустил меня. Глядя на него, я так растерялся, что не сразу смог объясниться, кто я и зачем к нему. Как болван стоял и смотрел. Он-то меня, конечно, не узнал, да и не мог узнать. Но я не ошибся. Правосудов оказался тем самым высоким господином, с которым я видел М.А. тогда на лестнице, и о котором меня предупреждал С. Кое-как от его расспросов я пришел в себя и изложил суть дела. Он провел меня в мастерскую. Первое, что я увидел — неестественно большие глаза, глядящие с портрета на стене. Полуоткрытый рот и смешные немного кудряшки, прикрывающие лысеющий лоб. М.А. на портрете выглядел слегка карикатурно. Но как точно было выражено то, что Вольтер называл внутренним содержанием! Этими полуоткрытыми губами и глазами, увеличенными до абсурда, и тем, как кудряшки расположены на голове. Правосудов за моей спиной сказал, мне показалось, как-то печально: «Это Демианов, поэт». Когда я отвечал, что знаю его, горло у меня перехватило, и я поперхнулся.

Занялись делом. Я записал, какие Правосудов хочет дать картины на выставку, их названия и размеры. Рассказал ему о планах А.Г., благо этот рассказ у меня уже заучен, я ведь ему не первому говорил. Все это как во сне. Сам не заметил, как оказался уже далеко от дома Правосудова, забрел в незнакомые переулки. Что мне думать? Как мне все понимать? Я не хочу думать о том, что их связывает, для меня это слишком тяжело. Но не видеть эту связь и не замечать теперь уже невозможно. Взял извозчика, поехал к Вольтеру. Дор'oгой все время думал, думал, думал.