Чтение онлайн

ОКРЕСТНОСТИ МОГИЛЕВА. 27 февраля (12 марта) 1917 года.

Пока мы беседовали солдаты Мостовского поставили на дорогу сани. За санями билась в конвульсиях Рыжуха Тихона. Тот причитал и гладил свою лошадку, а один из солдат что–то горячо втолковывал крестьянину. В конце концов Тихон кивнул и, погладив лошадь в последний раз, отвернулся. Раздался выстрел и все затихло.

Я повернулся к Джонсону и тихо спросил:

— Николай Николаевич, вы при себе имеете деньги заплатить Тихону за лошадь и сани? Я потом отдам.

Тот с удивлением посмотрел на меня и, кивнув, пошел общаться с крестьянином. Через пять минут заметно повеселевший Тихон, при помощи солдат, прятал в лесу сани.

— Вот прохиндей! — Джонсон аж задохнулся. — Уверял меня, что все сломано и придется покупать новые, а вот поди ж ты — прячет. Явно собирается их забрать, купив лошадь в Могилеве!

— Да, Николай Николаевич, все, все, что нажито непосильным трудом — все ж погибло…

Снова удивленный взгляд.

— Это вы о чем?

— Да так. Кино про инженера Тимофеева вспомнил. М-да. Так, где там Тихон?

— Здесь я, барин!

Тихон подскочил, как будто ожидал вызова. Я оглядел его с ног до головы и усмехнулся. Такой нигде не пропадет и своей выгоды не упустит. Вон, как разжился деньжатами за этот вечер. И лошадку новую купит. А может и не одну.

— Так что, Тихон, до города далеко?

Тихон помолчал, прикидывая, пару раз оглянулся, а затем изрек авторитетно так:

— Думаю я, что, значится, версты две с гаком.

— Пешком дойдем?

— Пешими–то? Почему б не дойти пешком–то? Волки не сунутся более, да и у нас прибавка вышла.

Джонсон фыркнул. Тихон степенно повернулся к нему и глянул так… снисходительно.

Через несколько минут мы двинулись по ночному тракту в сторону Могилева. Если верить прикидкам Тихона, то я рассчитывал дойти до города где–то за час–полтора, учитывая ночь, снег и мало ли что…

— Ваше Императорское Высочество, разрешите обратиться?

Оборачиваюсь. Мостовский поравнялся со мной и козырнул. Киваю.

— Обращайтесь, штабс–капитан.

— Вы более сведущи в дворцовых порядках. Подскажите — как попасть на аудиенцию к Государю в Могилеве?

С удивлением его рассматриваю.

— К Государю? Лично? Штабс–капитан? Перед самым отъездом Государя из Ставки? Право не знаю чем вам помочь! Вас не пустят даже к царскому поезду.

— Государь уезжает? — Мостовский явно расстерялся.

Вот баляба! Болтун — находка для шпиона. Вот может ли Великий Князь Михаил Александрович знать о том, что Государь уезжает ночью, если мы еще не добрались до Ставки? А Бог его знает. В любом случае нужно делать морду кирпичом и выкручиваться.

— Да. Такие предположения есть.

— Плохо.

Мостовский долго шел молча, а затем спросил:

— А, если не секрет, вы с Государем будете встречаться сегодня?

Я хмыкнул. Сегодня положительно мне везет на наглецов! Один Тихон чего стоит. Вон идет, морда аж светится от самодовольства. Ощущение такое, что положи ему еще рубликов сто и он своей физиономией будет нам путь освещать словно прожектор локомотива.

Штабс–капитан ждал.

— Это вполне вероятно. А, позвольте спросить, чем вызван такой неподдельный интерес простого офицера к распорядку дня и встречам Государя Императора? Уж не шпион ли вы, дорогой Александр Петрович? Откуда я знаю ваши намерения?

Мостовский безнадежно махнул рукой.

— Могу дать слово чести, Ваше Императорское Высочество. Я не шпион.

Я не знал — смеяться мне или плакать? Слово чести, что я не шпион! Забавно. Хотя, что я знаю о понятиях этого времени о чести? И может ли шпион в эти годы вот так разбрасываться клятвами? Прадед, в глубине моего сознания, почему–то ему верил. Но, говорят, прадед был вообще легко внушаемым человеком…

— Хорошо, штабс–капитан, я вам, допустим, верю. Но, что это меняет? В Могилев вы идете и так. В город патруль вас пропустит. А вот на военную платформу, где стоит поезд Императора, вас никто не пустит.

Мостовский помолчал. Затем нехотя проговорил:

— Давайте доберемся до города, а там будет видно.

Я пожал плечами.

Тракт оказался неплохо утрамбован проезжающими санями и по колеям можно было идти довольно ходко. Ритмичное поскрипывание снега под нашими ногами и мрачный свет луны, сиявшей сквозь черные кроны деревьев, не располагали к романтическим мыслям. Чувствуя приближение решающих минут, я еще и еще раз возвращался к предстоящим встречам в Могилеве.

Безусловно, важнейшей для меня была встреча с царем. Именно от нее зависело мое личное будущее в этой стране, ну и, естественно, будущее самой России заодно. Если мне удастся уговорить Николая никуда не ехать, да еще и помочь ему удержать престол под своим мягким местом, то мне гарантируется вкусное будущее в ближайшие, а может и отдаленные, годы. Брат царя, это тебе не кум королю. Это куда круче при грамотном подходе. Что именно я собирался делать после победы монархизма в этой, одной, отдельно взятой стране, мне было еще неизвестно, но то, что я не собираюсь прожигать жизнь в Ницце, а собираюсь создать собственную торгово–промышленную империю — знал точно.

Но для этого сейчас я должен сделать все, для того чтобы Император остался у государственного руля. И я должен быть, ну ОЧЕНЬ убедительным. И вероятнее всего придется вступить в контакт с генералами типа Алексеева, стараясь их убедить в выгодности для них сохранения лояльности царю. Хотя, по большому счету, если мне удастся говорить Николая повременить с отъездом, остальное будет уже делом второстепенным. Даже если генералы позднее и будут продолжать заговор, то это будет уже иная история. Главное их разнести по времени с мятежом в Питере. И привлечь к наведению порядка в столице.