Шрифт:
Шелкопряды языка
Кекова Светлана Васильевна родилась на Сахалине. По образованию филолог. Автор нескольких поэтических книг. Стихи Светланы Кековой переводились на многие европейские языки. Лауреат нескольких литературных премий. Живет в Саратове.
* *
*
Случайно в шесть утра проснуться в день базарный
и вспомнить о цветах, плодах и овощах...
Но свет войдет в окно, как ангел лучезарный,
оставит легкий след на мыслях и вещах.
У заводи сидит рыбак с тончайшей леской,
он ждет, как ждет больной, движения воды,
а бабочка лежит за белой занавеской,
как мертвая жена у Синей Бороды.
Хозяин за окном окучивает грядки
под еле слышный звон лиловых бубенцов,
а на сырой земле в священном беспорядке
лежат, закрыв глаза, младенцы огурцов.
* *
*
А. Д.
Любовь не слаще меда и вина.
Но речь твоя уже растворена
в каком-нибудь Жасмине Полякове
или в простом Листе Лесовикове,
в крови и лимфе их течет она.
Вот куст сирени — бабочек альков,
еда для пчел, приют для мотыльков,
и если мы листву не потревожим,
то куст сирени будет брачным ложем
для тех, кто отлюбил — и был таков.
Нам нужно не забыть между делами:
мы тоже бабочки с прекрасными крылами,
за нами вслед встают — неясные пока —
поэты — шелкопряды языка...
* *
*
Ю. К.
Птицы, словно поэты-эстрадники,
нам о чем-то кричат с высоты.
Золотые шары в палисаднике
ярче, чем остальные цветы.
Остается от камешка плоского
дробный след на осенней воде.
Говорили про Сашу Сопровского
мы с тобою подробно. Но где
это было — не помню, не ведаю…
Был костер поминальный зажжен
под большим Орионом, под Вегою,
под искрящимся звездным ковшом.
Робкой девочкой, мальчиком мнительным
мы, наверное, были тогда —
и потоком лилась ослепительным
нам в ладони живая вода.
Спал покрытый олифой ли, лаком ли
крест, растущий из черной земли.
Мы молчали. Молчали и плакали,
а над нами созвездия шли.
Три детских считалки
1
Вышел месяц из тумана,
раз-два-три-четыре-пять,
вынул ножик из кармана
и пошел меня искать.
Но под детскую считалку
он нашел пиджак дрянной,
спицы, сломанную прялку,
календарь перекидной,
кисти, масляную краску,
прохудившуюся шаль,
инвалидную коляску
и отцовскую медаль.
Месяц, стой, скажи на милость, —
в дряни, рвани, в тишине
неужели сохранилась
чья-то память обо мне?
Где, скажи, первопричина
взрослых бед и детских слез?
Что же ножик перочинный
надо мною ты занес?
Мне, конечно, не ответил
детских страхов поводырь,
но прозрачен стал и светел,
словно жизни прах и пыль.
2
Аты-баты, шли солдаты, как лихие времена,
я привыкла путать даты, числа, сроки, имена.
Расправляет аксельбанты цезарь зелени — июль,
в травах блещут бриллианты от лихого свиста пуль.
Время выпито из плошки, жизнь сквозь пальцы утекла.